cww trust seal

Юрий Табак

возврат к критике

Юрий Табак.

Предисловие к “Книге”

Евреи задали загадку человечеству, так ее и не разгадавшему. Сотни и тысячи лет не умолкают споры, почему исчезли грозные империи и великие цивилизации, а небольшой народ, которому большую часть своей истории довелось скитаться, подвергаться унижениям и оскорблениям, тонуть в реках собственной крови, живет и продолжает быть раздражающим фактором в мире, все так же нередко вызывая ненависть, к которой, впрочем, примешивается зависть, смешанная с восхищением.

До начала Нового Времени, когда они вырвались из гетто и оккупировали первые линии фронта всех мыслимых сфер жизни – науки, искусства, политики – евреи подарили миру только одну Книгу. И именно эта Книга явилась фундаментом новой великой цивилизации, в которой мы обретаемся и плоды которой пожинаем. Но Книга не только стала предсердием европейской культуры, а выполнила и иную роль: одна из разгадок тайны еврейства – в Книге, которая сохранила еврейство как народ. Той Книге, которая носит многозначное название “Тора” и в самом широком смысле вмещает в себя Учение – священное знание, полученное от самого Всевышнего на горе Синай. Тысячи лет, в радостях и горе, в гетто и независимом сильном государстве, евреи сидели и сидят, склонившись над книгами, в совокупности своей составляющими Книгу: именно на этом стержне, оказавшемся несгибаемым, много веков крепилась вся конструкция еврейства. И иначе быть не могло: Книга – не столько продукт человеческого пытливого ума, сколько, живой, одухотворенный и сакральный субъект. Согласно еврейским преданиям, Всевышний творил мир, уже заглядывая в предвечную Тору, советуясь с ней. И записанная на камне, пергаменте, коже, бумаге, она жива – а ее жизнь есть залог жизни еврейства.

Так полагают евреи, которые верят во Всевышнего и дарованную им Книгу. Но им также приходилось одновременно отвечать еще на один вопрос: а почему на их долю выпало столько страданий, чем они не угодили Всевышнему? Ответы многообразны, но ни один из них не является исчерпывающим, и, в конечном итоге, апеллирует к “Божественной тайне”. Зато однозначный ответ на этот вопрос дала религия, зародившаяся из лона еврейства и победившая мир: жестоковыйные евреи не узнали своего Мессию, предали его на смерть и за это обрели вечные страдания. Отныне, по словам христианского богослова Августина Гиппонского, они должны были своей никчемной и горестной жизнью “вечного жида” оттенять победоносное христианство. Впрочем, некоторых христианских мыслителей, и особенно одного из них, Маркиона из Синопа, жившего на рубеже I-II вв., смущала существенная деталь: важнейшая часть священной Книги злокозненных евреев-“богоубийц” вошла в канон христианской Библии, и тем самым была освящена! И на этот шаг пошли сами христианские богословы! Маркион негодовал и протестовал, но ему не удалось исправить положение и убрать из христианского канона еврейскую Книгу. В итоге Книга продолжала жить, освященная уже новой религией. А значит, продолжало жить и еврейство – но ценой гонений и страданий, потому что истинных наследников Книги не могло быть двое.

А если бы Маркион победил? Тогда, по мнению некоторых современных исследователей, ненависти к евреям, антисемитизма, в его привычном виде, не существовало бы. Ведь антисемитизм – это ненависть к конкуренту за наследие, Книгу. И если есть две разных книги, то и наследникам делить особенно нечего – они вполне могут мирно сосуществовать, каждый в своей вотчине. Но тут же возникает иная опасность: а что если маленький, рассеянный по миру, не прекращающий внутренние разборки народ забудет Книгу, потеряет ее? А значит, погибнет и еврейство, чья жизнь нерасторжимо связана с жизнью Книги? И парадоксальным образом, нескончаемые страдания еврейства становятся залогом его жизни. Книга, ставшая частью христианского Священного Писания, продлевает спор христиан и евреев навсегда – а для спора, как для танго, нужны два партнера, и оба живых.

Но кто придумал, сконструировал такой престраннейший исторический парадокс? Сам Всевышний, по ведомому Ему одному Промыслу, или случайный рок, фатум?

Алекс Тарн в своем романе “Книга” предлагает дерзновенный ответ на этот вопрос, в духе популярных ныне конспирологических теорий: два преданных своему народу еврея, прямой и честный Шимон из Бейт-Цайды и хитроумный изворотливый Йоханан (евангельские Петр из Вифсаиды и Иоанн – любимый ученик Иисуса), отчаявшись найти рецепт к спасению Книги (а значит, и своего народа), сочиняют сценарий всемирно-исторической драмы, который только остается воплотить в жизнь. Они придумывают новую религию для язычников, заполняя ее подходящими историческими сюжетами, сказками, анекдотами, конфликтами, пророчествами, поступками, но соблюдая строжайшее условие – все содержание новой религии должно нанизываться на Книгу, отталкиваться от Книги, спорить с Книгой – но не уйти от нее. Пусть для идолопоклонников Книга станет идолом – и это гарантирует Ей жизнь. Если для реализации замысла сами его авторы должны погибнуть – что же, есть ради чего.

Сама по себе экстравагантная конструкция Тарна, в которой первохристиане – на самом деле самоотверженные агенты иудаизма или Книги, не так уж нова. В средневековом еврейском фольклоре есть любопытная легенда о Симоне Кифе (Петре): когда назаряне (христиане) умножились, стали убивать каждого встреченного еврея, а их ложное учение привлекало к себе множество людей, Петр решил спасти положение. Узнав тайное имя Божье, способное творить чудеса, он прикинулся апостолом, совершил несколько чудес и заявил назарянам от имени Иисуса: “Учитель велел не творить зла евреям. Наоборот, если еврей ударит вас по щеке, подставьте другую щеку”… Петр сообщил, что назаряне не должны соблюдать еврейские праздники, а соблюдать новые праздники, связанные с жизнью Иисуса. И он, Петр, останется с ними – при дополнительном условии, что они построят ему башню в столице, где он будет находиться до конца дней и питаться только “хлебом горести” и “водой скорби” (по-видимому, не только для того, чтобы избегать некошерной еды, но и во искупление своего греха видимого отступничества). Нечего и говорить, что в душе Петр остался евреем и, сидя в башне, молился праотцам Аврааму, Исааку и Иакову. По преданию, он даже написал несколько гимнов (пиютим) , некоторые из которых до сих пор поются в ходе субботнего синагогального богослужения!

Иначе говоря, Петру легенда приписывает то, что в реальности сделал апостол Павел (которому другое еврейское предание также приписывает героическую роль принятия на себя личины отступника ради спасения евреев) – вывел одно из течений иудаизма I в. за пределы иудаизма и превратил его в новую религию.

Однако согласно сценарию Петра и Иоанна, был необходим главный герой, который претерпит мученическую смерть. Связанная с ним мифологема и станет сердцевиной новой религии. И здесь автор придумывает столь же оригинальное, сколь и изящное решение: этим главным героем становится… Бар-Раббан (евангельский Варрава – тот самый, которого, согласно евангельскому рассказу, по просьбе толпы Пилат помиловал вместо Иисуса), и от лица которого ведется повествование. В концепции Тарна, Варрава – это не мятущийся и кающийся герой, как из романа Пера Лагерквиста, а вполне ничтожное существо, всю жизнь пытавшийся выйти из тени своего отца, известного учителя закона и готовый ради этого на все. Его-то и избирают Петр с Иоанном на роль главного героя драмы. Надо сказать, что Тарн, как обычно в своих романах, довольно скрупулезно прорабатывает источники. Варрава – греческая форма арамейского имени Бар-Абба (“сын Абба”); ученые расходятся во мнениях относительно точного значения этого имени, но некоторые из них полагают, что речь идет о сыне знаменитого ученого, мудреца – их нередко именовали Абба. Но еще более интересным является тот факт, что в ряде ранних рукописей в Мф 27:16-17 говорится не просто об “Иисусе”, а об “Иисусе Варраве”. По свидетельству Оригена, в его время (т. е. к середине 3-го в. н.э.) большинство рукописей содержали это полное имя, а по некоторым свидетельствам, и в Евангелии от Марка первоначально полное имя Иисуса читалось как “Иисус Варрава”. Многие исследователи считают, что позднейшие переписчики опустили имя “Варрава”, чтобы Иисус Христос не делил своего имени с разбойником. Если это так, то Мф. 27:16 прочитывается особенно драматично: “…кого хотите, чтобы я отпустил вам: Иисуса Варавву, или Иисуса, называемого Христом?”

Варрава, по Тарну, послушно играет прописанный Иоанном и Петром сценарий – иначе говоря, проходит путь Иисуса из евангельского повествования: подстраивает чудеса, зачитывает на горе заранее написанные ему речи, прогоняет торговцев из Храма. Только в последний момент, уже накануне казни, он признается, что он Бар-Раббан, а никакой ни Иисус Сын Человеческий и царь иудейский. Его прогоняют под улюлюканье и свист толпы. Бар-Раббан остается в живых, и тем самым нарушается сценарий, согласно которому гробница распятого должна была стать местом поклонения язычников. Но и этот несостоявшийся эпизод Петр и Иоанн обращают в пользу своей концепции – пусть гроб остается пустым, а во всеобщей суматохе, когда никто толком не знает, кого там распинали и сколько их было, можно пустить слух, будто Иисус распят и воскрес. Так и родилось христианство. Автор не только переиначивает привычную концепцию зарождения христианства, но и смело идет дальше: он карнавализирует ее, низводя основу традиционных многовековых религиозно-культурных ценностей до анекдота, а фигуру Спасителя – до ничтожной марионетки, которую используют опытные кукловоды.

Насколько конструкция Тарна (если брать ее в качествe исторической концепции) может быть близка к исторической реальности? В очень малой степени. Очевидно, что ни евангельский материал, ни исторические исследования такого варианта предложить не могут. Этот факт, да и сам подход Тарна, не чуждый канонам смеховой культуры, вполне может вызвать обвинения в “кощунстве”, в “разжигании межрелигиозной розни” – особенно в нашей стране, где религия нередко желает держать культуру на коротком поводке. Будут ли правы такие обличители? Ни в коей мере. Ибо Тарн – художник, а его книга – это роман, который вообще не подчиняется критериям исторической правды или лжи. Изящество конструкции Тарна в том, что она заставляет читателя задуматься о том, что погребено под тысячами трактатов, кантат и живописных полотен – а всегда ли истоки исторического события таковы, как это нам внушали десятки поколений? А поскольку мы никогда не сможем со стопроцентной уверенностью ответить на этот вопрос, то всегда остается пространство для творчества художника – которое и заполнил Алекс Тарн с присущим ему мастерством.

Но Тарн не был бы Тарном, если бы его роман остался бы еще одним конспирологическим описанием зарождения раннего христианства. Как все произведения этого мастера, роман многослойный, и события в древней Иудее вплетены в круговерть современной жизни с ее неординарными героями. Читатель подчиняется бешеному ритму и увлекательнейшей детективной интриге поисков медного свитка, на котором Бар-Раббан записал свою настоящую историю и потом закопал его в пещере – он-таки переиграл кукловодов. Перед нами проходит череда наших современников, с их страстями и духовными поисками, верностью и предательством, любовью и болью. Мы прикасаемся к трагическим страницам российской истории, уносимся стремительным потоком петербургского наводнения и гибнем под камнепадами израильской пустыни.

Алекс Тарн – один из очень немногих современных русских писателей, который абсолютно управляет стихией русского языка (или она им правит?). Это невероятная, яркая и выпуклая, буквально кинематографическая точность деталей (остается только удивляться, почему по романам Тарна еще не снимают фильмов?), метафорическая насыщенность, помноженная на скрупулезно и изысканно разработанные сюжетные линии, переплетающиеся и расходящиеся в удивительном танце. Все вместе это имеет точное название – настоящая литература.

И опять же, Тарн не был бы Тарном, если бы “Книгу”, как и все его романы, не пронизывало ощущение абсолютного единства времени, пространства, истории. “Адонай Эхад” (“Господь един”) – главная еврейская максима, насыщающая творчество Тарна. Его романы – это отражение мира, многослойного и многообразного, но подчиняющегося единому дыханию и ритму, заданному Всевышним, какую бы географическую и временную точку не занимали его герои. Вот и в “Книге”, казалось бы, конспирологический замысел двух людей, рукотворный сценарий, оказывается частью некоего более общего Замысла, и все попытки обнаружить медный свиток с истинной историей неизменно пресекает таинственное и непостижимое Оно, неотвратимое и страшное. Свиток существует – но зачем? Нам не дано знать времени, когда мы его обретем: свиток “просто лежал и ждал своего часа”.

Так и роман Алекса Тарна ждал три года, пока его не напечатало издательство “Эннеагон Пресс”. Наконец, читатели смогут познакомиться с ним – блестящим романом большого мастера.

Юрий Табак


возврат к критике

Copyright © 2022 Алекс Тарн All rights reserved.