HiM

возврат к пьесам

Алекс Тарн

HiM

пьеса в двух действиях для четырех актеров и трех экранов

 

Д е й с т в у ю щ и е л и ц а

 

П р о г р а м м е р, программист, он же бог и царь

Ж е н щ и н а, она же мужчина, она же Найт

М у ж ч и н а, он же женщина, он же Трай

П о с т у м, мальчик, он же фотограф

Г о л о с а Артура, Девочки, секретарши, Шварца, Найта, Хайма

 





Действие
I

 

Квартира Программера. Обычная жилая комната с кухней. Небольшой обеденный стол. Кушетка. Рабочий стол с клавиатурой и сигнальным пультом. 3 – 4 стула на колесиках (персонажи катают их и катаются на них с места на места). Интерьер ничем не примечателен, кроме наличия трех больших экранов. Экраны свисают сверху и видны зрителям. Программер работает на правом. Он стучит по клавишам быстро, почти не задумываясь, иногда прекращает эту барабанную дробь, задумывается, покачивая головой и гримасничая, затем возвращается к своему занятию. Программер пишет программные операторы – строчки кода, белые знаки на черном фоне, ничего такого, во что зрителю нужно было бы всматриваться.

Зато на двух других экранах – анимация. На среднем – зеленый лужок с редко стоящими деревьями и тонкая голубая полоска неба – все очень схематично, упрощенно, как на детском рисунке. По лужку перемещаются тоже схематически изображенные человеческие фигурки разного роста. Их движение хаотично; время от времени они как бы зацепляются и приостанавливаются, затем снова начинают двигаться. В левом верхнем углу экрана – счетчик, который обновляется по мере действия. Вначале там восьмизначное число, к которому время от времени подкручиваются то десяток, то сотня единиц. Каждое обновление сопровождается слабым рингтоном.

Третий, левый, экран похож на второй – с той лишь разницей, что движение фигурок происходит на фоне морского берега (пляж, сосны на дюнах, полоска моря, полоска неба – все крайне схематично). В дальнейшем анимация на этих экранах будет фоном для происходящего на сцене; действие может переноситься в лес, за стойку бара, в дискотеку и проч. Экраны работают с момента входа в зал первого зрителя, еще до начала спектакля, и не прекращают своей работы до самого конца.

Программер не обращает никакого внимания на два анимационных экрана – он весь поглощен своими кодами. Раздается звуковой сигнал, на пульте начинает мигать лампочка. Программер с видимой неохотой отрывается от своего занятия.

 

П р о г р а м м е р. Шит. Ну сколько можно? Шит.

 

Возвращается к работе, в пулеметном темпе вбивает еще несколько строчек. Сигнал повторяется. Тяжело вздохнув, Программер переходит к обеденному столу, открывает ноутбук, качает головой.

 

П р о г р а м м е р. Опять. Сколько можно. Но сейчас-то я тебя поймаю, а? Как веревочка не вейся…

 

Щелкает мышью. На фронтальном экране в правой его части появляется лицо девочки-подростка.

 

П р о г р а м м е р (раздельно, в такт набираемому на клавиатуре тексту). Ну – что – ты – хо – чешь? Я – ведь – ска – за – ла – что – бу – ду – за – ня – та. У – ме – ня – уро – ки.

 

Закончив набирать, Программер нажимает клавишу. Девочка на экране начинает шевелить губами. Голос у нее девичий, но явно синтезированный, без выражения.

 

Д е в о ч к а. Ну что ты хочешь? Я ведь сказала, что буду занята. У меня уроки.

 

Пока девочка говорит, на фоне (лужайка с редкими деревьями) продолжают двигаться маленькие фигурки. Одна из них растет, словно приближаясь. Теперь видно, что это широкоплечий молодой красавец-мужчина. Это Артур. Наконец его лицо занимает всю левую часть экрана.

 

А р т у р. Я соскучился, Ландыш.

П р о г р а м м е р. Соскучился он, сука. Педофил хренов. А через пятнадцать серверов подсоединяться ты не соскучился… Думаешь, я до тебя когда-нибудь не доберусь, сволочь? Доберусь, недолго тебе бегать. Та-ак… Опа! (оживленно потирает руки) Надо же, а сейчас всего девять. Всего через девять серверов заложился! Видно, и впрямь соскучился, гад, осторожность забыл. (набирает на клавиатуре) Я – же – те – бе – го…

Д е в о ч к а. Я же тебе говорю: у меня уроки.

А р т у р. Но мы ведь друзья, правда?

Д е в о ч к а. Наверное. Откуда мне знать.

А р т у р. Ты для меня больше, чем друг, так и знай.

Д е в о ч к а (выражение меняется на улыбку). А кто?

А р т у р. Я уже говорил. Ты что, не помнишь? Кстати, какие у тебя уроки? Расскажи. Расскажи мне все. Ты сейчас одна в квартире?

Д е в о ч к а (сердитое выражение лица). Сейчас я в Хайме. Здесь у меня дома нет. И денег на него нет. Ты же знаешь, зачем тогда спрашивать?

А р т у р. Ну, это поправимо. С хорошими друзьями и деньги не нужны. Ты мой дом видела?

Д е в о ч к а. Погоди, я сейчас. Или нет. Давай, говори.

А р т у р. О чем?

Д е в о ч к а. О своем доме.

А р т у р. Я ведь уже рассказывал.

Д е в о ч к а (сердито). Ну и что? Расскажешь еще раз. Давай.

 

Программер отбегает от ноутбука к своему рабочему столу и принимается стучать по клавиатуре. Артур тем временем рассказывает.

 

П р о г р а м м е р. Месяц я за тобой гоняюсь! Ничего-ничего… Недолго тебе бегать. Девять серверов, всего девять… Сейчас мы их, как орешки… (победно вскидывает вверх кулак и тут же возвращает руку на клавиатуру) Раз!

А р т у р. Хорошо, Ландыш. Хотя лучше бы было, если б ты согласилась меня навестить. Тогда бы сама посмотрела. А? Что скажешь?

 

Пауза. Артур замолкает в надежде на реакцию собеседницы, но Девочка только моргает глазами, поскольку Программер занят на другом компьютере и отвечать некому.

 

А р т у р. Молчишь? Ну ладно, молчи. Ты же знаешь, я готов стерпеть от тебя многое. Даже неуважение. Хотя ты совсем девчонка, а я уже взрослый парень. Человек, которого ценят многие. Слышишь?

П р о г р а м м е р (увлеченно). Два! Ишь ты – в Сингапуре!

А р т у р. Ладно. Я вижу, сегодня ты не в настроении.

П р о г р а м м е р (поспешно перебегая к ноутбуку). Э-э, погоди, дядя! Не уходи, побудь со мною… Та-ак… улыбочку… Как там тебя? Артур? (быстро набирает на клавиатуре ноутбука) Не – оби – жай – ся – Ар – тур – по…

Д е в о ч к а (с улыбкой). Не обижайся, Артур, пожалуйста. Ты же знаешь, мне с тобой интересно. Просто я хочу послушать еще раз. Расскажи подробно. А за это я тоже… выполню какую-нибудь твою просьбу. Ну?

А р т у р. Просьбу? Тогда ладно. Только без обмана. Уговор есть уговор.

 

Пауза. Программер уже стучит на клавиатуре рабочего стола, напряженно всматриваясь в экран со строчками кода. Девочка на экране молча моргает, на лице ее застыла улыбка.

 

П р о г р а м м е р. Три… и сразу че… – че… – четыре! Эквадор, Чили… – невелик скачок. А теперь… теперь… Гм… эк ты следы путаешь, дядя. Почище зайца. Заяц-педофил, новое в зоологии. Ничего-ничего, и не таких догоняли.

А р т у р. В общем так. К моему дому ведет красивая лесная дорога, скорее даже аллея. Это не совсем лес, а светлая лиственная роща; знаешь, бывают такие – прозрачные и узорчатые, как ряд хрустальных фигурок на каминной полке… Там превосходно дышится и в принципе нельзя заблудиться, так что не волнуйся. Она отделяет мой дом от шоссе, и начисто глушит шум самых громогласных грузовиков. Ты ведь не любишь, когда тишину нарушает кто-нибудь, кроме тебя самой? Так ведь? Ландыш?..

П р о г р а м м е р (рассеянно). Пой, заинька, пой… пой, не умолкай… Главное, маршрута не меняй. Ты ведь у нас любишь сервера добавлять. Хитрый, сволочь… Есть! Пятый! Осталось четыре. (напевает) Не меняй маршрут, не меняй…

А р т у р. Молчишь? Ну, молчи, молчи. Молчание знак согласия. Главное, не забудь потом о нашем договоре. Да… так вот, аллея приводит к дому. С этой стороны он кажется небольшим, всего один этаж. Сплошная стеклянная стена, а перед ней – лужайка с мягкой-премягкой травой, шелковой и блестящей. Тебе было бы приятно поваляться там в купальнике… или даже… (пауза) шелк к шелку – вы бы замечательно подошли одна другой – ты и лужайка. Стеклянная стена… ах нет, об этом я уже сказал.

П р о г р а м м е р (увлеченно стуча по клавишам). Сказал, сказал. Повторяешься, сволочь. Ишь ты – в купальнике или даже без… шелк к шелку… размечтался…

А р т у р. Стена эта раздвижная, так что в хорошую погоду лужайка становится частью гостиной. Мебель легкая, плетеная – и внутри, и снаружи. А на полу ковер – красный, пушистый, похожий на траву. Стоит только прилечь – и он сам ласкает тебя, гладит по всему телу, как нежный возлюбленный. Представляешь: ярко-зеленый ковер снаружи и ярко-красный внутри… и уйма подушек, сколько угодно. Можно обложиться ими со всех сторон, подсунуть хоть под бок, хоть под грудь, хоть под живот, хоть под попу… (пауза) и просто лежать, глядя на деревья, слушая птиц и шорох листьев на ветру. А ночью – звезды! Видела бы ты мои звезды! Я заплатил за них едва ли не столько же, сколько за лужайку! Но они стоят каждого потраченного цента! Ты слышишь? Ландыш!

П р о г р а м м е р (поспешно перебегает к ноутбуку). А, черт! Слы-шу, слы…

Д е в о ч к а (с улыбкой). Слышу, слышу. У тебя очень дорогой дом.

А р т у р. Четыре миллиона хайлеров. По тогдашнему курсу это было сорок тысяч долларов. Теперь дороже.

Д е в о ч к а. Еще бы. Там ведь еще и водопад, да? Ты говори, говори, я слушаю.

 

Программер снова перебегает к рабочему столу.

 

А р т у р. Верно. Значит, кое-что ты все-таки запомнила. Но водопад – это с другой стороны. Сначала идет внутренний дворик. Небольшой такой дворик с фонтаном, но не бьющим струей с глупыми неприятными брызгами, а журчащим. Легкое такое журчание, воркочущее, словно губы, которые шепчут на ухо всякие нежности. Если твой глаз устанет от лишней свободы – это ведь бывает даже с такими молодыми красавицами, как ты… Если тебе вдруг захочется уюта, своего угла, сонного, теплого, наполненного шепотом медленной воды, ее тихим серебряным спокойствием, то нет с мире лучше места, чем это патио. Ты ведь знаешь, что такое патио, правда? (пауза)

П р о г р а м м е р. Семь! Сейчас, сейчас…

А р т у р. А водопад находится чуть дальше, если пройти через патио, а потом по коридору. Его совсем не слышно в доме, что странно: такой большой и сильный водопад и такой бесшумный! Но архитектор растолковал мне, что это особый акустический эффект. В природе таких не бывает, только в Хайме, представляешь? В общем, ты начинаешь его слышать, только когда открываешь дверь в самом конце коридора, зато сразу на всю катушку, ревом, как и положено истинному водопаду. Представь: вот мы с тобой выходим на смотровую площадку… Мы стоим на высоте семисот метров над водой фиорда, уходящего вдаль, к морю, а из-под наших ног вытекает поток, мощный и скользкий, как тело гигантского питона… и низвергается вниз, вниз, вниз! Тебе становится страшно, и ты… нет-нет, я не настаиваю, я просто говорю, что моя рука всегда здесь, наготове, рядом с твоим плечом, с твоей спиной… (пауза) И брызги, брызги водяной пыли, впитавшей в себя все радуги на свете! Словно мы с тобой вместе принимаем душ! Мы с тобой вместе… (пауза)

П р о г р а м м е р. Восемь! Последний… остался последний сервер… Только не перекинься мне сейчас… только не перекинься…

А р т у р. А спальни высечены в скале под гостиной. Их окна выходят на водопад, вернее, под него. Если ночью не спится, то можно раздвинуть тяжелые атласные шторы и смотреть на падающую воду. В чем ты спишь – в пижаме?

 

Пауза. Девочка на экране по-прежнему моргает, на лице ее неподвижная улыбка. Программер увлеченно стучит по клавишам.

 

А р т у р. Ландыш? Ты меня слушаешь? (пауза) Ландыш…

П р о г р а м м е р. Шит! (поспешно перебегает к ноутбуку) Ко-неч-но…

Д е в о ч к а. Конечно слушаю. Я не люблю пижамы.

А р т у р. Тогда в чем? А, понимаю… ты, наверно, предпочитаешь вообще без всего… это должно быть так красиво… (пауза)

П р о г р а м м е р. Заглотил, сволочь? Небось, слюной сейчас истекаешь, глазки закатил… (перебегает назад к рабочему столу) Пожуй сопли, пожуй… Мне совсем ничего осталось, минутка-другая.

А р т у р. Это должно быть просто прекрасно, Ландыш. Линии твоего тела на простыне и линии воды за окном, такие же длинные, плавные, упругие… Это настолько красиво, что я… (пауза)

П р о г р а м м е р (торжествующе). Есть! Вот он, АйПи! Так-так… теперь ты мой, слизняк, мой. Та-а-ак… ну-ка, посмотрим, что там у тебя на диске.

А р т у р. Ландыш. Ландыш! Ты все время куда-то пропадаешь.

П р о г р а м м е р. Ничего, подождешь. Теперь ты уже никуда не денешься… Опа… и семейные снимки тут же держит, сволочь. Ну и морда…

А р т у р. Ландыш!

 

Пауза

 

П р о г р а м м е р. А ну-ка, поглядим на тебя… Ну и урод…

 

Нажимает на клавишу, и на третьем экране появляется крупный план – фотография пожилого мужчины. Лысина, отдутловатое лицо, маленькие глазки, толстые губы. Его уродство особенно заметно в контрасте с изящным, молодым и мужественным образом анимации.

 

П р о г р а м м е р. Ну и урод! А туда же – «плавные линии за окном»! Сволочь. Что молчишь? Небось, рюхнул, что дело неладно, а? Стучишь сейчас по клаве, заметаешь следы? Поздно, лысый заяц. Теперь петляй, не петляй, мой ты со всеми потрохами. Ну что? Сразу тебя сдать или сначала подоить немного? (переходит к ноутбуку и набирает там текст, который тут же претворяется в голос Девочки).

Д е в о ч к а. Артур! Эй, Артур!

А р т у р. Да?

Д е в о ч к а. Почему ты молчишь?

А р т у р. Я все рассказал. Теперь твоя очередь.

Д е в о ч к а. Какая такая очередь? У меня уроки. Алгебра. Домашнее задание.

А р т у р. Ты обещала.

Д е в о ч к а. Обещала, обещала. Ладно. Чего ты хочешь, чтобы я сделала? Раздеться?

А р т у р. Зачем ты грубишь? Раньше ты не грубила.

Д е в о ч к а. Тогда что?

А р т у р. Приходи ко мне в гости.

Д е в о ч к а. Ага. Прямо так сразу и в гости. Разве сначала не идут в ресторан?

А р т у р. Хорошо. Давай я свожу тебя в ресторан.

Д е в о ч к а. Мне нечего надеть.

А р т у р. Ты прекрасна и в этой футболке.

Д е в о ч к а. Глупости. Я никуда не пойду без настоящего вечернего платья. Но у меня нет на него денег. Хорошее вечернее платье стоит восемьдесят тысяч, не меньше.

 

Пауза

 

А р т у р. Ладно. Я дам тебе эти деньги.

Д е в о ч к а. А сережки? А колье? А туфли?

А р т у р. Двести. Двухсот тысяч хайлеров должно хватить.

Д е в о ч к а. Пусть будет триста. Если останется, я тебе верну. А потом, ладно уж, пойдем к тебе. Посмотрим на твой водопад. Артур!

А р т у р. Да?

Д е в о ч к а. Давай купим на всякий случай еще и пижаму. И шлепанцы. Короче, переводи триста пятьдесят. Только давай сразу. Прямо сейчас. Мне еще уроки делать.

А р т у р. Хорошо. Вот. Уже перевел.

 

Цифровой счетчик на среднем экране начинает бешено крутиться, прибавив к восьмизначному числу 350 000. Звуковой сигнал от этого обновления громче и продолжительней остальных. Программер удовлетворенно кивает головой.

 

П р о г р а м м е р. Неплохо. С такой паршивой овцы… (набирает на клавиатуре) Ну – лад – но – по – ка…

Д е в о ч к а. Ну ладно, пока. Я вернусь часа через три.

 

На центральном экране крупный план лица Девочки сменяется ее удаляющимся затылком, затем спиной, через несколько секунд она сливается с беспорядочным движением неразличимых фигурок на заднем плане.

 

А р т у р. Пока, Ландыш. Я подожду здесь.

П р о г р а м м е р. Вот-вот, подожди. За тобой придут.

 

Программер потягивается – у него довольный вид хорошо поработавшего человека. Переходит к рабочему столу, прилаживает к голове скобу с микрофоном, набирает на клавиатуре номер. Слышны телефонные гудки, щелчок соединения.

 

Г о л о с №1. Алло!

П р о г р а м м е р. Абонент тринадцать-А-двести-девяносто-семь. Мне Шварца.

 

Гудки. Щелчок соединения.

 

Г о л о с №2. Шварц слушает.

П р о г р а м м е р. Алло, Шварц? Есть еще один. Педофил. Здесь, в городе. Готовь деньги.

Г о л о с №2. С уликами в порядке?

П р о г р а м м е р. Полный диск детской порнографии. Записи наших с ним бесед. Артуром себя именует. Артуром! А на самом деле… в общем, сам увидишь, когда пришлю. (оборачивается к фотопортрету на третьем экране) Ты бы на ряшку его посмотрел. Людей с такими глазками нужно кастрировать сразу, без всяких улик.

Г о л о с №2. Без улик не получится. Ты с ним о встрече договорился?

П р о г р а м м е р. Ну да, в Хайме.

Г о л о с №2. В Хайме – значит виртуально. За виртуальную педофилию в суд не потянешь. Мне реальные улики нужны.

П р о г р а м м е р. Реальные… виртуальные… Смешной ты, Шварц. Пора бы уже понять – нет разницы. В общем, говори прямо: нужны тебе его координаты или не нужны?

Г о л о с №2. За смешного спасибо. А координаты присылай. Походим за ним с месяцок, глядишь – и реал накопаем.

П р о г р а м м е р. О’кей. Жду перевода.

Г о л о с №2. Какого перевода?

П р о г р а м м е р (сердито). Шварц, кончай придуриваться. Сколько раз говорить: я бесплатно не работаю. Цены тебе известны. За хакеров три куска, за кредитных воров – два, за педофилов полтора. Не нравится – ищи себе другого фрилансера, подешевле.

Г о л о с №2 (примирительно). Хорошо, хорошо, не злись. Будет тебе перевод. С бюджетом сейчас плоховато. Урезают, гады…

П р о г р а м м е р. Твои проблемы, Шварц, не мои. А мне тоже на что-то жить надо.

Г о л о с №2. Жить… Ты вообще из дома-то выходишь?

П р о г р а м м е р. А зачем? Мне и тут… (звонок) Шит! Кого это черт принес? О’кей, Шварц, ко мне тут пришли… бай, короче. (звонок) Жду денег!

 

Заканчивает разговор, идет к двери, долго смотрит в глазок.

 

П р о г р а м м е р. Кто там? (вслушивается в невнятный ответ, переспрашивает еще и еще раз, снова смотрит в глазок) Похоже, пицца… но я ведь не заказывал… или заказывал? Совсем рассеянный стал.

 

Поколебавшись, решает открыть. Это требует времени, поскольку на двери – несколько замков, цепочек и затворов. На пороге – женщина с коробкой пиццы. Как только Программер приоткрывает дверь, женщина оттирает его плечом и входит в комнату. Программер в растерянности наблюдает за ней, затем выглядывает наружу – нет ли там еще кого? – и запирает дверь на щеколду.

 

П р о г р а м м е р. Э… вы кто? Вы с пиццей? Но я не заказывал. Это ошибка.

 

Он продолжает стоять возле двери. Женщина молчит, оглядывая комнату. Потом кладет коробку на стол.

 

П р о г р а м м е р. Э-э… вы меня слышите? Это ошибка. (пауза) Ну, что же вы молчите? Скажите уже что-нибудь. А лучше всего забирайте свою пиццу и уходите. Она не моя. А кто-то, наоборот, ждет свой заказ. И скоро начнет звонить, жаловаться. И у вас будут неприятности. Да и остынет, жалко. (подходит к столу, вглядывается в коробку) Да она пустая! Вы что, со мной в игры играете?! Что это за дела такие?! Вы кто? Что вам от меня нужно?

Ж е н щ и н а (сделав глубокий вдох, с крайним напряжением). Па… п-п-п-а! (отчаянно мотает головой и делает новую попытку) нн-н-ним! (снова мотает головой и замолкает, тяжело дыша).

П р о г р а м м е р (растерянно). Что? Что с вами? (поспешно отходит от двери, берет женщину за локоть и подкатывает стул) Сядьте, успокойтесь. Хотите воды? (наливает воду в стакан, приносит женщине; та берет и жадно пьет) Теперь вам лучше? Вы что-то начали говорить. По ним? По кому «по ним»?

Ж е н щ и н а (мотая головой и снова напрягаясь). Нн-нет! Пп-п-п…

П р о г р а м м е р (делает перед ее лицом движение, каким обычно дирижер останавливает оркестр; женщина и впрямь замолкает). Стоп! Подождите… Если вам так трудно сказать, то, может быть, напишете? Подождите… (перебегает к рабочему столу, возвращается с блокнотом и ручкой) Вот… возьмите…

 

Женщина решительно мотает головой, указывает на экраны, встает, подходит к ноутбуку, вопросительно смотрит на Программера. Тот вздыхает и кивает, махнув рукой. Женщина принимается тыкать двумя пальцами в клавиатуру. Изображение на центральном экране (там по-прежнему изображен ждущий Артур) исчезает, его сменяет другая картинка с огромной надписью HiM. Женщина продолжает стучать по клавишам. Слышится рингтон.

 

Г о л о с HiM. Хелло, Найт. Добро пожаловать в Хайм.

 

На экране появляется изображение мужского лица – красивого, мужественного. Это Найт. Он говорит по мере того, как Женщина вводит текст с клавиатуры. Голос глубокий, мягкий, под стать лицу.

 

Н а й т. Здравствуйте. Меня зовут Найт. У меня к вам очень важное дело.

 

Женщина поднимает голову и выжидающе смотрит на Программера.

 

П р о г р а м м е р. Что?

 

Женщина кивает на экран и снова стучит на клавиатуре.

 

 

Н а й т. Ну вот, теперь вы… Так и будем молчать – по очереди?

 

Женщина вновь выжидающе смотрит на Программера. Тот переводит палец с экрана на нее и обратно, словно задавая вопрос.

 

П р о г р а м м е р. Это вы? И это вы со мной разговариваете?

 

Женщина интенсивно кивает и стучит по клавиатуре.

 

Н а й т. Конечно с вами, с кем же еще? Вы видите тут кого-то третьего, кроме нас двоих?

П р о г р а м м е р (смущенно, обводя взглядом комнату и экраны (на левом по-прежнему фото с компьютера педофила, на среднем – Найт). Ну вообще-то… а впрочем… хорошо. Здравствуйте, Найт.

Ж е н щ и н а (облегченно выпрямляясь). Ну наконец-то.

 

Она басит, копируя тембр компьютерного Найта, который, напротив, замолкает; теперь он просто неподвижно взирает с центрального экрана. Женщина говорит гладко, без каких-либо затруднений. Движения и походка утрированно мужские, угловатые. Программер с удивлением взирает на эту метаморфозу.

 

Ж е н щ и н а. Как я уже сказал, у меня к вам дело. (оглядывает комнату) Да, долго же мне пришлось вас разыскивать! Но, знаете, я именно так и представлял себе ваше убежище. Ну, разве что, компы послабее – я-то думал, у вас тут всякие мощнейшие монстры… (усмехается, глядя на ноутбук).

П р о г р а м м е р (постепенно приходит в себя). Послушайте. Вы ворвались сюда без спроса, а теперь еще и устраиваете какие-то нелепые спектакли. Сначала притворяетесь заикой, потом… Чего вам от меня надо?

Ж е н щ и н а. Вы ведь Главный программер Хайма, не так ли? Это ведь вы придумали всю систему, так? Только, пожалуйста, не отпирайтесь. Мне стоило таких денег вычислить ваш адрес! Пожалуйста!

П р о г р а м м е р (сердито). Это уже чересчур. Хватит! Уходите!

Ж е н щ и н а. Прошу вас. Умоляю.

П р о г р а м м е р. Вон! Вон! Я сейчас позвоню в полицию!

Ж е н щ и н а (спокойно). Звоните. Ну, звоните, чего же вы ждете? (пауза) Никуда вы не позвоните. Программеры вроде вас в полицию не звонят.

П р о г р а м м е р (в бешенстве). Ах ты… (мнется, подыскивая подходящее ругательство) вирус! Да я тебя…

 

Программер бросается к рабочему столу и принимается стучать по клавиатуре. Через несколько секунд изображение Найта на центральном экране начинает расплываться, пока совсем не тает. Женщина с ужасом наблюдает за этим.

 

Г о л о с HiM. Гудбай, Найт. Ваше членство в проекте Хайм приостановлено решением Главного программера.

Ж е н щ и н а (отчаянно). Нет! Нн-нет! Пэ-пэ-пэ…

П р о г р а м м е р. Вот тебе и пэ-пэ-пэ! Пошла вон! Вон!

 

Издавая нечленораздельные восклицания, женщина падает на колени и хватает Программера за ноги. Какое-то время они возятся так – он пытается высвободиться, она же в истерике продолжает ползать по полу и хватать Программера за одежду.

 

П р о г р а м м е р. Да отстань ты! Отстань! Ах ты, черт! Да откуда ты взялась… ну как есть вирус, вылитый вирус, да еще из самых липких… Вот же прицепилась! Ну ладно, ладно, черт с тобой! Пусти!

 

Дотягивается до клавиатуры и набирает несколько команд. На центральном экране вновь материализуется лицо Найта.

 

Г о л о с HiM. Хелло, Найт. Добро пожаловать в Хайм.

П р о г р а м м е р (зло). На, получи! Говори, что надо и убирайся! Но предупреждаю: в следующий раз я сотру тебя на фиг раз и навсегда! И не думай, что мне некому позвонить. Еще как есть! И в полиции, и еще кое-кому. Просто времени жаль возиться. Но если ты не оставишь мне выбора… Вылетишь отсюда пробкой! Поняла?

 

Женщина, всхлипывая, встает на ноги и, добравшись до ноутбука, начинает набирать текст. Найт на экране говорит, повторяя набранное на клавиатуре.

 

Н а й т. Ты меня чуть не убил. Не делай так больше. Пожалуйста.

П р о г р а м м е р. А приставать не надо. Знаешь, что с вирусами бывает?

Н а й т. Я не вирус, я Найт. Назови меня по имени, пожалуйста. Тогда я смогу говорить с тобой через нее.

П р о г р а м м е р. Что за чушь…

Н а й т. Ну пожалуйста. Ты ведь тоже хочешь, чтобы она быстрее ушла.

П р о г р а м м е р. Ах, черт… ну хрен с тобой… (саркастически раскланивается) Здравствуй, Найт!

Ж е н щ и н а (отходит от ноутбука, говорит снова басом, с мужскими повадками). Здравствуй, Программер.

П р о г р а м м е р. Ну? И чего тебе от меня нужно?

Ж е н щ и н а. Помощи. Для нее.

П р о г р а м м е р. Для кого?

Ж е н щ и н а. Для нее (указывает на саму себя). Ты только посмотри на эту уродину. Жирная, расплывшаяся, дурно одетая… – кому такая нужна?

П р о г р а м м е р. Ну, не преувеличивай…

Ж е н щ и н а. И не думаю. Бывает, что находят себе компанию и такие жабы, но тут не тот случай. Ты же сам слышал – она заикается так, что слова вымолвить не может, особенно, когда волнуется. А волнуется она всегда.

П р о г р а м м е р. Погоди-погоди… А почему сейчас?..

Ж е н щ и н а. Почему сейчас она говорит гладко? (смеется) Ну знаешь, Программер… – я думал, ты умнее. Сейчас с тобой говорит не она, а я, Найт. Это же очевидно.

П р о г р а м м е р. (с сомнением) Угм… очевидно… угм…

Ж е н щ и н а. Так или иначе, эта тупая уродина может реально существовать только в интернете. Вне интернета она никто. Даже не просто никто, а никто со знаком минус. С двумя минусами! С тремя! С…

П р о г р а м м е р. Я понял, с четырьмя минусами.

Ж е н щ и н а (переводит дух). Я рад, что ты наконец сообразил что к чему. По-настоящему она начала жить, только тогда, когда в сети появился твой Хайм. Он ведь твой, не отрицай. Только Главный программер может так быстро стереть и восстановить юзера, как сделал это ты пять минут тому назад.

П р о г р а м м е р (неохотно). Ну, допустим. Дальше что?

Ж е н щ и н а. Там она и живет, в Хайме. Посредством Найта. То есть меня. Вот.

П р о г р а м м е р. Почему?

Ж е н щ и н а. Что почему? Я ж тебе объяснил. Такая уродина, как она…

П р о г р а м м е р. Да я не об этом. Почему она стала именно Найтом, мужчиной? Могла бы выбрать какую-нибудь красотку, такую же болтливую, как ты. Цена, правда, побольше. Платья покупать, и все такое…

Ж е н щ и н а. Вот в этом-то и проблема. Одинокой женщине в Хайме довольно трудно… хотя и не труднее, чем там (показывает на входную дверь). А денег у нее не так много. Модные шмотки не купишь. Не говоря уже о доме и тачке. Дороговато.

П р о г р а м м е р (пожимает плечами). Дороговато… Как будто там дешевле. (после паузы взрывается) Ну что ты на меня смотришь, будто я во всем виноват? Думаешь, я эти цены устанавливаю? Я всего-навсего программер, поняла?.. э… понял? Я для Хайма базу построил, а дальше уже вы всё делаете сами. Когда всё начиналось, на весь проект только и было, что этот лужок да пляж. А сейчас… Тут тебе и виллы, и яхты, и самолеты, и несколько континентов. Скоро Земли не хватит, на Луну полетим, осваивать. По-твоему, я сам бы такое мог сделать? Мое дело – коды писать, больше я ничего не умею. Ни дома проектировать, ни корабли, ни джинсы. Всё это вы же сами и рисуете. А кто рисует, тот и цену устанавливает. При чем тут я? (потупившись) Ну, беру с каждой сделки десять процентов. Всего десять процентов! Сравни с налогами там (показывает на дверь)! Мне тоже жить надо, нет?

Ж е н щ и н а (примирительно). Да я понимаю. Понимаю. (пауза) Но денег у нее все равно нет. (понизив голос) Хотя, знаешь, дело не только в деньгах. По-моему, она больше не хочет быть женщиной. Как говорится, попробовала и хватит. Женщине и так тяжело, а уж такой никчемной уродине и подавно. Сам посуди: женщины ведь обычно не заикаются. Мужчины – да, а женщины – нет. Это, можно сказать, их единственное преимущество. Кроме отсутствия простаты. Всё остальное – хуже. Работы больше, зарплата меньше, болезни всякие женские, траты эти безумные – на шмотки, на косметику, на цацки, прически, маникюр, педикюр… это ж с ума сойти можно! Одно только утешение – не заикаешься. И вот – на тебе! Даже это отобрали!

П р о г р а м м е р. Не переживай, всякое бывает. Главное, вы нашли друг друга.

Ж е н щ и н а. Да. Ты прав. Но иногда меня прямо-таки жалость переполняет. Она такая неприспособленная для реальной жизни. Мне приходится думать за двоих. Без меня она сразу теряется, как домашний хомячок в диком лесу… (останавливается перед левым экраном, где все еще видна фотография педофила). А это кто? Твой друг по Хайму?

П р о г р а м м е р (поспешно подходит к компьютеру, фото исчезает). Нет, что ты. Это так, халтурка. В Хайме кого только не встретишь. (смотрит на счетчик, потом на часы) Так деньги и не перевели, жмоты… ладно-ладно, Шварц… (поворачивается к Женщине, с ноткой нетерпения в голосе) Ты извини, но мне еще работать. Выкладывай, чего тебе надо.

Ж е н щ и н а. Хорошо. (неловко жестикулирует, не зная, с чего начать) В общем, я уже упоминал, что женщиной она быть не хочет. Но при этом… при этом… короче… как бы это сказать…

П р о г р а м м е р (нетерпеливо). Да так и скажи, что ты стесняешься, честное слово. Я ж тебе говорил – в Хайме на что только не насмотришься. Круче, чем там (показывает в зал). Так что вперед. Она что, хочет изменить пол?

Ж е н щ и н а. Ты что?! Какой пол? О чем ты?! (качает головой и, набрав воздуху, выпаливает) Она хочет ребенка!

П р о г р а м м е р. Ну? И в чем заморочка? (начинает пятиться) Ты что, привел ее сюда, чтобы я…

Ж е н щ и н а (подхватывает) …сделал ей ребенка? (после паузы) Нет.

П р о г р а м м е р. Слава-те, Господи!

Ж е н щ и н а. Ребенок уже есть.

П р о г р а м м е р. Погоди-погоди. Ты совсем недавно говорил, что она одна-одинешенька.

Ж е н щ и н а. Она в самом деле одна-одинешенька. Там (показывает на дверь). Зато здесь, в Хайме, у нее есть мальчик. То есть она в какой-то степени мать посредством меня, который отец. Что тут непонятного?

П р о г р а м м е р. Ага. Ну да. В самом деле. Она мать посредством тебя, который отец. Все кристально ясно. Значит, проблема решена?

Ж е н щ и н а. Вот именно, что нет. То есть сначала все было замечательно. Ты ведь знаешь, в Хайме детей пока не рожают. В Хайме с детьми знакомятся. Вот так и я. Мальчика зовут Постум. Странное имя, но в остальном он просто чудо. Сейчас ему 5 лет. Впрочем, ему всегда пять лет. Ведь в Хайме не стареют.

П р о г р а м м е р (пожимает плечами). Отчего же? Я написал специальную программу. Правда, за отдельную плату…

Ж е н щ и н а (отмахивается). Я знаю – если заплатить, то тебя состарят на столько лет, на сколько захочешь. Но зачем? Нам и так было очень хорошо – всем троим.

П р о г р а м м е р. Троим?

Ж е н щ и н а. Ну да. Мне, Постуму и Трай. Так зовут мать мальчика – Трай.

П р о г р а м м е р. Ага. (после паузы) Погоди. Мне хотелось бы убедиться, что я правильно тебя понял. Значит, в Хайме есть мальчик по имени Постум, так?

Ж е н щ и н а. Так.

П р о г р а м м е р. И там же, в Хайме, у этого мальчика есть отец. И этот отец – ты, Найт (указывает на рисованного красавца, который по-прежнему виден на среднем экране). Так?

Ж е н щ и н а. Так.

П р о г р а м м е р. А мать его это… (делает выжидающий жест, полуутвердительно, полувопросительно указывая на Женщину) это… это ты?

Ж е н щ и н а (мгновенно преображаясь). Ккк-к-к… к-ктттыты-то? Ты-ты-ты…

П р о г р а м м е р (кричит). Стоп! Стоп! Не ты, не ты! Мне нужен Найт! Найт! Здравствуй, Найт!

Ж е н щ и н а (вернувшись в мужскую ипостась). Здравствуй, Программер. На чем мы остановились?

П р о г р а м м е р. На том, что я спросил, откуда у Постума взялась мать.

Ж е н щ и н а (пожимая плечами). Откуда мне знать? Когда я встретил его, он уже ходил с матерью. Ее зовут Трай.

П р о г р а м м е р. Ага. И она тоже из Хайма?

Ж е н щ и н а. Откуда же еще? Мы все живем в Хайме. Это единственная худо-бедно приемлемая реальность. Они были вдвоем – Постум и Трай, мальчик и его мать. И они искали третьего, чтобы дополнить семью. Искали отца для Постума и мужа для Трай. И нашли меня. Теперь мы втроем. Что тут такого непонятного?

П р о г р а м м е р. Да ничего. Теперь все ясно. (пауза) Ну и? В чем тогда вопрос? Тебя что-то не устраивало?

Ж е н щ и н а. Почему не устраивало? Меня все устраивало, в том-то и дело. И Постума. И ее тоже.

П р о г р а м м е р. Ее – это Трай?

Ж е н щ и н а (нетерпеливо). Да нет же. Ее – это ее (тычет себя в грудь). Ее, эту дуру, тоже все устраивало. Весь год она ходила такая счастливая, какой не была с самого раннего детства. Она наконец-то зажила настоящей жизнью. Семья, ребенок, жена… знаете, как это…

П р о г р а м м е р. Откуда мне знать. Я умею только писать коды.

 

Раздается звуковой сигнал. Счетчик на центральном экране приматывает к сумме 150,000. Программер удовлетворенно кивает.

 

Ж е н щ и н а. Что случилось?

П р о г р а м м е р. Деньги пришли. За Артура. А это значит, что мне нужно кое-что кое-куда отправить. И если бы кое-кто мне не мешал…

Ж е н щ и н а (поспешно). Еще пять минут. Я уже почти закончил. Наша семья была просто чудесной. Жаль, что ты не видел нас вместе. Но недавно всё пошло наперекосяк. Трай сильно изменилась. Она приходит все реже и реже, а когда приходит, почти всегда молчит. Не буду скрывать – поначалу я даже обрадовался этому. В конце концов, главным в нашей семье всегда был и остается Постум. И если Трай не приходит, то это значит, что больше Постума достается мне.

П р о г р а м м е р. Значит, все в порядке?

Ж е н щ и н а. Если бы… Меня-то ее отсутствие более чем устраивает, но вот Постум… Постум грустит. И не просто грустит: вчера сказал мне, что если так и дальше пойдет, то он вообще уйдет из Хайма. Вообще! А это уже… это уже… катастрофа! Это убьет ее!

П р о г р а м м е р (осторожно). Ее – это Трай?

Ж е н щ и н а. Ну при чем здесь Трай? Чихать я хотел на Трай! Я имею в виду ее! (бьет себя кулаком в грудь) Ее! Если Постум уйдет, то она сдохнет от тоски! Вместе со мною… (закрывает лицо руками).

 

Пауза

 

П р о г р а м м е р. О’кей. Теперь ясно. Одного не понимаю: чем тут могу помочь я?

Ж е н щ и н а. Нужно поговорить с ней!

П р о г р а м м е р. С ней?

Ж е н щ и н а. С Трай! Нужно поговорить с Трай! А для этого нужно ее найти.

П р о г р а м м е р. Погоди. Она ведь еще время от времени появляется в Хайме. Кроме того, вы одна семья, ты сам говорил. Что тебе мешает поговорить с собственной женой?

Ж е н щ и н а (в отчаянии). Ну почему ты такой тупой?! С той Трай, которая в Хайме, я уже говорил. Много и без толку. Потому что дело зависит не от нее! Всё упирается в ее… ну, как это… ну, в ту дуру, которая ее запустила. Которая не в Хайме, а там (указывает на дверь). Понимаешь? Сама Трай готова остаться. Сама Трай хочет, чтобы всё продолжалось по-прежнему. Но дура, которая живет там, в той дурацкой невозможной реальности, она почему-то не хочет! Теперь понял?

П р о г р а м м е р (с облегчением). Ага. Теперь понял. Так бы сразу и сказала… э… сказал. Тебе нужен физический адрес клиента. Нет проблем. Только предупреждаю: он может оказаться где угодно. Может – в соседнем доме, а может – где-нибудь в Новой Зеландии… Это у нас в Хайме всё рядом, а там… Значит, Трай, говоришь. Сейчас мы ее вычислим, твою Трай…

 

Программер подходит к рабочей клавиатуре и, насвистывая, начинает набирать команды. Женщина напряженно расхаживает по комнате.

 

П р о г р а м м е р. Ты будешь смеяться, но она и в самом деле живет не так далеко. Вот адрес (записывает адрес на листке и протягивает Женщине).

Ж е н щ и н а. Не так далеко? Туда самолетом четыре часа!

П р о г р а м м е р. Ну не десять же! Могло быть намного, намного хуже. В общем, адрес у тебя есть, так что заказывай билет, гостиницу, пакуй чемодан… и главное, паспорт, паспорт не забудь… уйма дел до отъезда… (подталкивает Женщину к выходу) Удачи тебе, Найт, и доброго пути… А мне работать надо. Вот так… вот так…

Ж е н щ и н а (останавливается перед самой дверью). Э нет, так не пойдет. Стой! Хватит! Что ты меня толкаешь, как тумбочку какую-то! Перестань!

П р о г р а м м е р (всплеснув руками). Да когда же это кончится, Господи! Ну что тебе еще?

 

Женщина, высвободившись, обходит Программера и решительно усаживается на стул. По ее виду понятно, что она не собирается уходить, пока не добьется своего.

 

Ж е н щ и н а. Ты должен поехать со мной.

П р о г р а м м е р. Что-о?!

Ж е н щ и н а. Со мной. Ты. Должен.

П р о г р а м м е р. Ты что, с ума сошла… э-э… сошел… тьфу! Вы что – с ума сошли?!

 

Пауза

 

П р о г р а м м е р. Ну что ты молчишь? Скажи что-нибудь. К примеру, объясни, на черта я тебе там сдался. Какое отношение имею я к вашей семейной сваре?

Ж е н щ и н а. Имеешь. Ты этот Хайм затеял. Ты в нем бог и царь. А бога слушаются.

П р о г р а м м е р. Если судить по тебе, то не очень-то… Ты вон – меня уже целый час своими молитвами донимаешь.

Ж е н щ и н а. На то и бог, чтоб молитвами донимать. (после паузы) Ты пойми такую вещь: она же слова вымолвить не сможет!

П р о г р а м м е р. Кто – Трай?

Ж е н щ и н а (устало). Ну при чем тут Трай… Она (тычет пальцем себе в грудь).

П р о г р а м м е р. Как так? Она же не одна туда полетит, а с тобой, с Найтом. Причем по одному билету. (шутливо грозит пальцем) Ах вы, проказники!

Ж е н щ и н а. Эх… в том-то и дело. Вот сейчас с тобой говорит кто?

П р о г р а м м е р (осторожно). Найт?

Ж е н щ и н а. Правильно, Найт. Но, чтобы он перед тобой появился, понадобилось что?

П р о г р а м м е р. Ну… это… войти в Хайм под его именем…

Ж е н щ и н а. Та-ак… а еще?

П р о г р а м м е р. Ну-у… вызвать его на экран…

Ж е н щ и н а. Молодец… а еще?

П р о г р а м м е р. Поздороваться?

Ж е н щ и н а. Вот именно! И пока всего этого не сделано, в этом жирном уродском теле находится вовсе не Найт! Теперь понял?! По-человечески, то есть со мной, она живет только в Хайме. Но, как только мы выйдем с ней в эту дверь, я исчезну! Сразу исчезну, стоит ей оторвать взгляд от экрана больше чем на пару минут. И в лифте будет спускаться уже она одна. Одна-одинешенька! И по гадской улице тоже пойдет одна. И в гадском самолете полетит одна. И в дверь к той твоей гадской клиентке тоже одна позвонит! И когда та откроет дверь, она откроет рот и заведет свое проклятое бе-бе-бе… ме-ме-ме…

П р о г р а м м е р. Хватит! Я понял! (пауза) Я понял! Но я… я не понял! Я не понял, почему ты пристал именно ко мне. Я ведь только и умею что писать коды. Я уже три года не выхожу за этот порог. Я с тамошними людьми общаюсь исключительно по телефону и по скайпу. Ты – первый человек, которого я вижу живьем… кроме разве что посыльных. Посыльный из гастронома. Посыльный из ресторана. Посыльный из банка. Посыльный из пиццерии… (в ярости пинает ногой пустую коробку из-под пиццы) Почему ты ворвался именно ко мне? Черт!

Ж е н щ и н а (твердо). Ты бог. Ты и помогай. Ты бог. Ты и помогай. Ты бог…

П р о г р а м м е р (топает ногой). Черт! Черт! Черт!.. (начинает расхаживать по комнате, ероша волосы обеими руками) Что же делать? А? Что же можно придумать? Позвонить Шварцу? Нет, Шварц не поможет. Тогда кому? Черт! Но я не могу никуда ехать! Не говоря о лететь! Я не могу бросить Хайм! Я не могу бросить жизнь. И потом… потом я ничего там не умею. Я даже не помню, как это – ТАМ… У меня и одежды-то нет. Там может быть жарко… или холодно… Сейчас что – зима? Или лето? Тьфу, пакость! Ну почему, почему я должен думать о таких идиотских вещах?! (воздевает руки к потолку) Боже, ты меня слышишь? Ну почему, почему я не могу сейчас заявиться к тебе на хату, как эта… как этот… тьфу! Нет-нет, я не могу никуда ехать. Почему я? Почему не она? (останавливается, пораженный внезапной мыслью) А ведь действительно… отчего бы ей самой не приехать? Так-так-так… так-так-так…

 

Программер подходит к рабочему столу и принимается стучать по клавишам. Женщина все так же сидит на стуле, неподвижно уставившись в одну точку. Тем временем на центральном экране происходят изменения. Одна из фигурок фона начинает расти и быстро превращается в рисованный образ мальчика лет пяти. Это Постум. Теперь на экране крупным планом двое – Найт и Постум.

 

П о с т у м. Найт?

 

Женщина вскакивает со стула и бросается к ноутбуку.

 

Ж е н щ и н а (в сильнейшем волнении). Маленький мой… сейчас, сейчас… (начинает набирать на клавиатуре) Пос-тум-сы-но-чек-я-ведь…

Н а й т. Постум, сыночек, я ведь просил, чтобы ты называл меня папой.

П о с т у м. Хорошо, папа. Ты не видел Трай? Может, я не заметил, как она приходила.

Ж е н щ и н а. Опять! Опять! Неужели ты не можешь обойтись без нее? Я люблю тебя впятеро сильнее! (набирает на клавиатуре) О-на-ско-ро…

Н а й т. Она скоро вернется, милый. А не сходить ли нас…

Ж е н щ и н а. Ах! Не нас, нам! Нам-взо-опа…

Н а й т. …нам в зоопарк? Ты ведь любишь зверей.

П о с т у м. Да. Люблю. Но лучше давай подождем маму.

Н а й т. Как хочешь.

П о с т у м. Не обижайся. Я тебя тоже очень люблю.

Ж е н щ и н а. Тоже! Тоже! Я не хочу «тоже»! Пусть она будет «тоже»… (набирает) Пос-лу-шай…

Н а й т. Послушай, сынок. Если ты кого-то очень любишь, то иногда полезно расстаться на некоторое время.

П о с т у м. Зачем?

Н а й т. Чтобы поскучать. Зато потом будет так приятно встретиться снова. Разве не так?

П о с т у м. Не знаю. Я не хочу скучать по маме. Я хочу маму.

Н а й т. Поищем ее вместе?

П о с т у м. Не знаю. Ты ведь сам говорил, что в Хайме не пропадают. Что стоит войти в Хайм, и все сразу это видят. Почему мама не входит? Где она?

Н а й т. Я найду ее. Обещаю тебе. Обязательно найду. А пока не пойти ли нам в луна-парк?

П о с т у м. Не знаю. Не хочу. Я пойду, Найт.

Н а й т. Папа.

П о с т у м. Я пойду, папа… До свидания.

Ж е н щ и н а. Подожди! Ну куда же ты? (набирает) По-дож…

Н а й т. Подожди!

 

Изображение Постума уменьшается и сливается с многими фигурками, снующими на фоне. Женщина в отчаянии стискивает руки. Программер тем временем удовлетворенно жестикулирует возле своей клавиатуры.

 

П р о г р а м м е р (торжествующе). Ну вот, готово! (подходит к Женщине, которая сидит у стола, опустив голову на руки и трогает ее за плечо) Эй, господин Найт!

Ж е н щ и н а. Что?

П р о г р а м м е р. У меня новости. Хорошие новости.

Ж е н щ и н а. Бывают и такие?

П р о г р а м м е р. Еще бы! Конечно, пришлось немного поработать. Доложу тебе без лишней скромности: не каждый на такое способен. Но результат налицо: (подбоченивается) если гора не идет к Программеру, Программер насылает на нее Магомета!

Ж е н щ и н а (устало). Какого Магомета? О чем ты?

П р о г р а м м е р. Магомет – это мой любимый вирус, собственного изготовления. Теперь твоя Трай сама к нам прибежит.

Ж е н щ и н а. С чего это вдруг?

П р о г р а м м е р. А я ей комп запечатал! Наглухо. Какую клавишу не нажми – реакция одна. Выскакивает скромная такая надпись: «Ваш компьютер поражен вирусом Магомет. Любая попытка избавиться от него приведет к полной потере информации. Для снятия вируса обращайтесь…» – и адрес мейла. Моего мейла.

Ж е н щ и н а (после паузы). А если не сработает?

П р о г р а м м е р (уверенно). Сработает! А если нет, я ей банковский счет перекрою. Водительские права отменю. Под суд подведу… – да мало ли! Прибежит, как миленькая, даже не сомневайся. (переходит на вкрадчивый тон) А пока можешь отправляться домой. Оставь свой номер, и, как только она придет, я тебя вызову. Обещаю. Ну?..

 

Пауза. Затем Женщина тяжело поднимается со стула, идет к кушетке и ложится лицом к стене. Программер ошалело смотрит на нее.

 

П р о г р а м м е р. Ты что, ночевать здесь собра… собрался?

Ж е н щ и н а (не оборачиваясь). А ты думал, я просто так уйду, да? Как же, ищи дурака.

Да стоит мне только за дверь шагнуть, как ты сразу на все свои двести замков закроешься, раз и навсегда. Ну уж нет. Я лучше здесь подожду.

 

Программер бессильно опускает руки и какое-то время стоит посреди комнаты, глядя в пол. Затем вздыхает, встряхивается и идет к рабочему столу. Там он включает микрофон, набирает номер. Слышны гудки и щелчок соединения.

 

Г о л о с №1. Алло!

П р о г р а м м е р. Абонент тринадцать-А-двести-девяносто-семь. Мне Шварца.

 

Гудки. Щелчок соединения.

 

Г о л о с №2. Да.

П р о г р а м м е р. Алло, Шварц. Высылаю папку с данными. Адрес тот же?

Г о л о с №2. Тот же. Деньги получил?

П р о г р а м м е р. Спасибо.

Г о л о с №2. Тебе спасибо. Присылай еще. Мне тоже премия не повредит.

П р о г р а м м е р. Ладно, поищу. Они ведь не каждый день попадаются. Слушай, а что получилось с тем, который…

 

Голос Программера постепенно становится неразборчиво тихим, сцена темнеет. Лишь экраны по-прежнему светятся в полную силу. На левом экране – пляж Хайма с беспорядочно движущимися фигурками, на центральном – луг с такими же фигурками, крупный план Найта и время от времени обновляющийся счетчик в левом верхнем углу. На правом экране – сменяющие друг друга строчки программного кода.

 

Ж е н щ и н а (сонно). Программер, а что такое Хайм? Эйч-Ай-Эм… что это означает? Хай, мэн? Хай, ми? Или это вообще не хай? Хай или не хай – вот в чем вопрос. Хай – нехай, хай – нехай, хай – нехай…

 

Программер не отвечает, продолжает бубнить неразборчиво, все тише и тише, пока не смолкает вовсе. Полное затемнение.

 

К о н е ц п е р в о г о д е й с т в и я






Действие II

 

В темноте (экраны показывают то же, что и в конце первого действия) слышен стук клавиш. Сцена светлеет. Женщина лежит на кушетке лицом к стене, Программер увлеченно стучит по клавиатуре. Раздается звонок. Программер оборачивается, смотрит на дверь, затем, пожав плечами, возвращается к своему занятию. Через минуту звонок повторяется.

 

Ж е н щ и н а (не оборачиваясь). Звонят.

П р о г р а м м е р. Да и черт с ними. Пусть звонят. Позвонят-позвонят и успокоятся.

Ж е н щ и н а. Нехорошо так. Надо открыть.

П р о г р а м м е р. Ага. Как же. Я вон тебе уже открыл. Теперь расхлебать не могу. И вообще, мы ничего не заказывали. Доставка из гастронома вчера была. Пусть звонят.

 

Звонок. Женщина садится на кушетке.

 

Ж е н щ и н а. А вдруг это Трай приехала?

П р о г р а м м е р. Рано. Всего два дня и прошло. Так быстро люди с места не срываются.

Ж е н щ и н а (привставая). А вдруг? Давай я открою…

П р о г р а м м е р (раздраженно). Ладно, сиди. Я сам. (подходит к двери, долго смотрит в глазок) Мужик какой-то… (кричит) Кто там? (открывает замки, отодвигает щеколды, оставив лишь одну цепочку, приоткрывает дверь) Кого вам нужно?

 

Выслушав ответ, снимает цепочку и впускает в комнату гостя. Это мужчина средних лет. Он проходит внутрь и останавливается, смущенно оглядываясь.

 

Ж е н щ и н а (разочарованно). Это не она.

М у ж ч и н а (мнет в руке бумажку). Прошу прощения, если помешал. Наверно, это ошибка. Но в сообщении ясно указан ваш адрес.

Ж е н щ и н а. В каком сообщении?

М у ж ч и н а (еще более смущенно). Это и в самом деле дурацкая история. Поверьте, я бы в жизни не стал вас беспокоить, но причина действительно важная. У меня на этом диске практически всё. Фотографии, документы, переписка… я не могу потерять это из-за какого-то вируса Магомет… тем более, в такой момент…

Ж е н щ и н а (вскакивает). Как вы сказали?

М у ж ч и н а. В такой момент.

Ж е н щ и н а. Нет, раньше. Про вирус.

М у ж ч и н а. Ах, да. Про вирус. Видите ли, я не сделал ничего такого, что могло бы вызвать подобное несчастье. Не устанавливал никаких программ, не пользовался флэшками или компакт-дисками… ничего. Сидел, писал… э-э… письмо… и вдруг, как гром среди ясного неба. Буквально. Черный экран и надпись: «Ваш компьютер поражен вирусом Магомет». И этот адрес… (протягивает Программеру мятую бумажку) вот, пожалуйста… Если это ошибка, то, ради Бога, примите мои…

П р о г р а м м е р (перебивает). Да нет тут никакой ошибки… Проходите, садитесь… вот. (смущенно чешет в затылке) Мы вообще-то думали, что приедет ваша жена…

М у ж ч и н а (удивленно). Жена? Я вдовец.

П р о г р а м м е р. Ну, не жена. Дочь. Или подруга. Или какая-то другая особа женского пола, проживающая с вами в одной квартире и имеющая доступ к вашему компьютеру.

М у ж ч и н а (некоторое время сидит неподвижно, затем встает с чопорным видом, говорит возмущенно). Вот что, уважаемые. Я понимаю ваше преимущественное положение… и всё такое прочее. Вы взяли меня за горло, это факт. Но зачем еще и издеваться? Ведь я не сопротивляюсь – у меня просто нет на это ни времени, ни сил. Разве я не сделал всё, как вы приказали? Сделал. В полицию не ходил, к спецам не обращался. Сел на самолет и прилетел. Чего вам еще надо? Скажите, сколько стоит восстановление диска, и я заплачу… если смогу. Компьютер у меня с собой, в сумке. Только не издевайтесь. Пожалуйста.

П р о г р а м м е р. Никто и не думает издеваться. Во всяком случае, здесь. И не в деньгах дело. Ваш диск будет восстановлен сегодня же, причем совершенно бесплатно.

Ж е н щ и н а. Нам нужна Трай. Та, которая входила в Хайм с вашего компьютера. Хайм – это такая система…

М у ж ч и н а (перебивает). Я знаю, что такое Хайм.

Ж е н щ и н а. Тогда вам понятно, о чем идет речь. И тут обижаться не на что. Мы всего лишь предположили, что Трай – это ваша жена.

М у ж ч и н а. Я вдовец. Моя жена умерла три года назад.

П р о г р а м м е р. Извините. Мы не могли этого знать. Тогда какая-то другая женщина…

М у ж ч и н а (резко). Нет никакой женщины. Я живу один. Трай – это я.

П р о г р а м м е р (изумленно). Что-что? (начинает смеяться)

М у ж ч и н а. Трай – это я.

Ж е н щ и н а. Не может быть! Вы шутите?

П р о г р а м м е р (сквозь смех). Какие уж тут шутки… и отчего «не может быть»? На себя посмотри… ох… господин Найт… ох, не могу…

М у ж ч и н а. Найт? (женщине) Вы – Найт? (усмехается) Что ж, тогда действительно смешно.

Ж е н щ и н а (упрямо). Вы смеетесь надо мной. Теперь ясно: вы заодно. Никакая вы… никакой вы не Трай!

М у ж ч и н а. Я докажу. Где тут можно войти в Хайм?

 

Программер кивает на ноутбук; Мужчина подходит к компьютеру, набирает свои параметры входа в систему. На левом экране появляется логотип системы (HiM). Звучит рингтон.

 

Г о л о с HiM. Хелло, Трай. Добро пожаловать в Хайм.

Ж е н щ и н а. Боже мой… боже мой…

 

На левом экране появляется приятное молодое женское лицо.

 

М у ж ч и н а. Достаточно? Или нет? (набирает на клавиатуре) Или – вам – нуж – ны…

Т р а й (с экрана). Или вам нужны еще какие-то доказательства? Найт?

Ж е н щ и н а. Хватит. Ты можешь подойти ко мне? (останавливает Мужчину, который хочет отойти от ноутбука) Нет, там (кивает на средний экран).

Т р а й. Нет проблем.

 

Женское лицо на левом экране уменьшается, зато одна из фигурок центрального экрана начинает расти; еще несколько секунд – и рядом с крупным планом лица Найта появляется лицо Трай.

 

П р о г р а м м е р (насмешливо). О! Гип-гип-ура! Волшебный миг. Слияние двух любящих сердец.

 

Женщина и Мужчина словно не слышат его: они целиком поглощены друг другом. Теперь и далее они общаются не посредством компьютера, а напрямую. При этом физические их тела становятся не более чем оболочками соответственно Найта и Трай. То есть Женщина ведет себя так, как вел бы себя молодой мужчина Найт, окажись он в комнате, а Мужчина всем своим видом изображает молодую красавицу Трай.

 

М у ж ч и н а. Ты можешь объяснить мне, что происходит?

Ж е н щ и н а. Наконец-то. Наконец-то ты задаёшь вопросы, а не просто уходишь от ответов. Теперь я хотя бы знаю, что не зря заманил тебя сюда.

М у ж ч и н а. Я не понимаю, Найт. Не понимаю. Что значит «заманил»?.. Минутку… ты хочешь сказать, что вся эта история с вирусом задумана специально для того, чтобы… (беспомощно оборачивается к Программеру; тот насмешливо разводит руками) Боже, какая нелепость… Но зачем, зачем?

Ж е н щ и н а (агрессивно). И ты еще спрашиваешь зачем! Затем, что я уже месяц безуспешно гоняюсь за тобой по всему Хайму! Затем, что ты появляешься на минутку, а потом исчезаешь на несколько дней! Затем, что ты молчишь, не выходишь в чат, не отвечаешь на вызовы, не читаешь письма! И все это без каких-либо объяснений! Теперь тебе понятно зачем? Молчишь, а?

 

Мужчина стоит, потупившись. Женщина подходит вплотную и встряхивает его, взяв обеими руками за плечи. Программер наблюдает за сценой все с тем же насмешливым интересом.

 

Ж е н щ и н а. Молчишь… Только теперь-то тебе не уйти, не спрятаться, поняла? Теперь я тебя не отпущу, пока не получу внятных объяснений. Поняла?!

 

Мужчина виновато кивает.

 

Ж е н щ и н а. Скажи мне, Трай, сколько времени мы вместе? Знаешь? Не знаешь? Я тебе скажу. Четырнадцать месяцев и восемь дней. Разве нам было плохо? Разве мы когда-нибудь ссорились? Разве я хоть раз – один только раз! – упрекнул тебя в чем-либо? Чем-либо заслужил такое к себе отношение?

М у ж ч и н а (тихо). Нет, дело не в тебе, Найт. Ты всегда очень старался.

Ж е н щ и н а. Не во мне! Тогда в чем? А может, все-таки во мне? Да, я мало зарабатываю! (Мужчина делает протестующее движение, но Женщина продолжает со все возрастающей горечью) Что поделаешь, не все приходят в Хайм с одинаковым багажом. (показывает на дверь) Кто-то притаскивает оттуда деньги, профессию, таланты… А я… я… (закрывает лицо руками)

М у ж ч и н а. Пожалуйста, не надо, Найт. Это все абсолютно не важно, ты же знаешь. Мы с Постумом любим тебя не за деньги…

Ж е н щ и н а (запальчиво, обернувшись к Программеру, словно призывая того в свидетели). Видишь? Видишь? Вот они, женщины… все время о деньгах, о деньгах, о деньгах… Как будто это главное в жизни! Я тебе сейчас всё расскажу. Всё! Всё!.. А вообще-то и рассказывать тут нечего. Банальная история. Удивительно, что она каждый раз застает нас врасплох.

П р о г р а м м е р. Нас?

Ж е н щ и н а. Нас, мужчин!

П р о г р а м м е р. Угм… нас, мужчин.

Ж е н щ и н а. Ты приносишь в семью все свое сердце, все силы, все мысли… Всю жизнь. А ведь она у тебя одна, другой нету. И вдруг тебе говорят: где деньги? Деньги!

М у ж ч и н а. Разве я когда-нибудь заговаривала с тобой о деньгах? Чего-чего, а денег нам всегда хватало.

Ж е н щ и н а. Вот! (Программеру) Ты слышишь? Она богата. Она богата, а я беден. И Трай никогда не упускает случая подчеркнуть этот факт. Стоило мне заикнуться о том, что какие-то вещи нам не по карману, как она тут же вытаскивает пачку хайлеров. Как будто непонятно, насколько унизительна подобная ситуация для мужчины, отца, главы семейства.

М у ж ч и н а. Что за чушь… И почему ты говоришь обо мне в третьем лице. «Она»! Это в конце концов невежливо. Что я тебе сделала плохого? И к тому же все время обращаешься к этому человеку. Кто он? (вдруг прикладывает руку ко рту, словно осененная неожиданной догадкой) Нет-нет… неужели это он… нет-нет…

Ж е н щ и н а (нетерпеливо). Кто «он»? О чем ты? Снова эти твои дурацкие загадки? Вот так всегда – лишь бы уйти от разговора!

П р о г р а м м е р. А чего тут догадываться? Она спрашивает, не Постум ли я. (смеется) А что, похож?

М у ж ч и н а (Женщине). Это ведь не он, правда? Это не наш мальчик?

Ж е н щ и н а. Господи! Конечно, нет. Как тебе такое могло в голову взбрести? Это всего лишь Программер.

П р о г р а м м е р. Главный программер.

Ж е н щ и н а. Главный, старший, ведущий… какая разница? Всего лишь программер.

П р о г р а м м е р (обиженно). Всего лишь… Фу ты, ну ты! Сами-то вы кто? Сплошная клоунада. Перед кем вы эту комедию ломаете, клиенты нарисованные? Тьфу! Да из нас троих я тут единственный нормальный человек. Не говоря уж о том, что без меня никого из вас бы тут не стояло. Вы пшик, поняли? Воздух, поток электронов в проводах. Строчки кода, вот этого (показывает на правый экран).

М у ж ч и н а. Что он несет, Найт?

Ж е н щ и н а. Чушь какую-то. Не обращай внимания, милая.

П р о г р а м м е р. Ага. Чушь. Вам зеркало принести, скоморохи? Одна… гм… – воздержусь от определения… – разыгрывает из себя мускулистого мачо. Другой – шмендрик, в чем только душа держится, – роковую загадочную женщину. Это, по-вашему, нормально?

М у ж ч и н а. Что он такое говорит, дорогой?

Ж е н щ и н а. Что на самом деле я уродливая старуха, а ты ничтожный хилятик.

М у ж ч и н а. Но это ведь не так, правда?

Ж е н щ и н а. Конечно, не так, милая. Наверно, он имеет в виду те оболочки, в которых мы жили до Хайма. Наверно, он говорит о виртуальной жизни. О жизни, которая там (указывает на дверь) и там (указывает в зал). Как будто это можно назвать жизнью…

М у ж ч и н а (поворачивается к Программеру). Если так, то вы ошибаетесь, уважаемый Программер. (подводит Программера к рампе) Взгляните, что там творится, и скажите: разве этот кровавый фальшивый театр может быть реальным? Посмотрите на них. Это ведь куклы. В них все одинаково, безнадежно скучно и удручающе убого – и лицо, и одежда, и мысли. Самое забавное, что при этом каждая кукла мнит себя кукловодом – кто больше, кто меньше – но кукловодом, и в этом, господин Программер, заключается главная нелепость. Потому что на самом деле это иллюзия, пшик. Никаких кукловодов нет и в помине, а есть полнейшая неизвестность, как у мышей в канализационной трубе. Представьте себе такую мышь. Пока в трубе сухо, она вовсю шебуршится, строит планы на будущее и даже составляет долгосрочные прогнозы глобальной канализационной экономики. А потом кто-то из верхней квартиры спускает воду, и все разом кончается – и мыши, и их мышиные планы. Тонут все, все до единой. И те, которые просто жили, не думая ни о чем, кроме собственного хвостика. И другие, которые, так сказать, мыслили: «Затопит? Не затопит? И если затопит, то когда?» И приходили к выводу: «Бог весть». А Бог для них – тот, кто спускает воду в сортире… Они, понимаете ли, молят его не спускать, оказать божескую милость, а он и понятия не имеет об их существовании. Вот как они живут, господин Программер. И эту жизнь вы называете реальной? Это ведь невероятно – такая реальность! Вас обманули, господин Программер. Людей так просто обмануть, они всё принимают на веру, вот и вы приняли.

П р о г р а м м е р (высвобождается). Что за чушь… вы сами-то себя слышите?

М у ж ч и н а. Конечно. Ну что вам известно о мире там, за дверью? Только то, что вам рассказали в школе, по телевизору, в книжках. Вам рассказали, а вы и поверили. А вдруг это всё вранье? Вдруг всё не так?

П р о г р а м м е р. Ерунда. Быть такого не может.

М у ж ч и н а. Но почему?

П р о г р а м м е р. Потому. Потому что столько людей не могут ошибаться.

М у ж ч и н а. Еще как могут! Вам привести примеры?

П р о г р а м м е р. Не надо.

М у ж ч и н а. Ваша вера в реальность того мира – вопрос вашего личного выбора. Вы сами решили во всё это поверить. Вот я и спрашиваю – зачем? Я бы еще поняла, если бы та реальность была хорошей или хотя бы сносной… – но какой смысл добровольно верить в подобную пакость?

П р о г р а м м е р. Какая ни есть, а своя. Другой всё равно не дано.

М у ж ч и н а. Почему не дано? А как же Хайм? Посмотрите, как разумно и удобно устроена эта реальность! Нет ни болезней, ни убийц… но самое важное – в Хайме вы наконец-то можете стать тем, кем хотели бы стать. Ведь что происходит там? (кивает на зал) Там вас насилуют, начиная с самого рождения. Вернее, даже раньше, на стадии зародыша. Вот вы, насколько я понимаю, мужчина…

П р о г р а м м е р. Честно говоря, я уже ни в чем не уверен…

М у ж ч и н а. Но кто-нибудь поинтересовался, кем бы вы хотели родиться, будь на то ваша воля? Никто! Вас попросту закидывают в эту канализационную трубу, снабжая телом, которое вы не просили, родителями, которых вы не выбирали, школой, от которой вас тошнит, дебильными соседями, чужим будущим… У этой чертовой трубы не ваш профиль! Вы можете сколько угодно прыгать в сторону, но там всегда оказывается стенка… Зато в Хайме… О, в Хайме всё зависит только от вас – и пол, и внешность, и профессия. Если уж вы заговорили о реальности, то истинный Программер находится как раз таки в Хайме … а не там (кивает на зал) – там кукла, манекен. Виртуальный робот.

 

Пауза

 

П р о г р а м м е р (сердито). Поразительно, что выслушивать эту бредовую лекцию приходится именно мне. Мне, который сотворил Хайм вот этими вот руками! Знаете что, госпожа Трай, он же – господин Канализационная Мышь, он же черт знает кто? Вы напрасно полагаете, что в Хайме некому спустить воду.

Ж е н щ и н а (с тревогой). Эй… перестань! Не надо!

П р о г р а м м е р (злорадно). Ага! Не надо… А высокомерно пыхтеть надо? Мыши им не нравятся, видите ли! Кукловоды – иллюзия! Кукловоды – пшик! А вот и не пшик, слышите? Стоит мне пальцем шевельнуть…

М у ж ч и н а. О чем он говорит?

Ж е н щ и н а. Программер, пожалуйста! Я тебя очень прошу!

 

Заступает Программеру дорогу к рабочему столу, но тот обходит ее. Женщина умоляюще цепляет его за рукав. Программер дотягивается свободной рукой до клавиатуры и вслепую набирает команду. Левый и центральный экран немедленно гаснут.

 

П р о г р а м м е р (торжествующе). Что, съели? Ну и кто теперь мышь в канализации? Программер дал, Программер взял! Так-то!

 

Женщина и Мужчина реагируют на исчезновение Хайма немедленным возвращением в свои внешние ипостаси. Из облика Женщины пропадает мужская угловатость Найта, Мужчина теряет женственность Трай.

 

Ж е н щ и н а. Ппп-па! Же-жежа! Лллу!

М у ж ч и н а (в замешательстве). Что это с ней?

П р о г р а м м е р. Что, не нравится? Вот она, истинная реальность, господин Мыш, привыкайте! Познакомьтесь со своим сердечным дружком в его… – вернее, ее – подлинной ипостаси! Каково, а?

 

Женщина, отчаявшись вымолвить хоть слово, садится за стол и застывает, опустив голову на руки.

 

М у ж ч и н а. Это жестоко. Зачем вы ее мучаете? Я очень вас прошу, верните Хайм.

П р о г р а м м е р. Ну уж нет. Сначала вы мне объясните – зачем? По какой такой причине нормальный мужик захочет изображать из себя бабу? Только, пожалуйста, без теоретической байды. Без всего этого бла-бла-бла, которое вы разводили прежде. Будьте ближе к телу, к своему, конкретно-мужскому. Я тут, знаете ли, в свободное от Хайма время подхалтуриваю – сдаю в полицию всяких мерзавцев. Воров, педофилов, мошенников. Они свое тело тоже скрывают – по понятным причинам. Но зачем это делаете вы? И она? И, как я понимаю, многие в Хайме. Можете объяснить?

М у ж ч и н а (напряженно). Я уже объяснял. Чтобы стать другими.

П р о г р а м м е р. Другими – какими? Говорите о себе. Зачем вы проделали операцию по перемене пола? Вы что, гей?

М у ж ч и н а. Нет, что вы. Я был женат. Очень счастливо и долго. Моя жена умерла при… после родов. Ей было уже за сорок. Поздний ребенок. (пауза) Там было вообще много сложностей. Всяких. И я… и я… (пауза)

П р о г р а м м е р. Ладно, не надо. Извините.

М у ж ч и н а. Нет уж, слушайте. Вы ведь хотели понять. Я остался один. Так получилось. Это главное объяснение там (кивает на зал) – так получилось. Объясняет всё, даже самое необъяснимое. Мы знали, что будет трудно; после сорока вообще мало кто рожает. Но не так. Не так… Я и не знал, что не смогу один. Это невозможно понять, пока не ощутишь на своей шкуре. Мы были обычной парой, как все. Может, жили чересчур замкнуто, не знаю… но факт: когда она ушла, я сломался. Я видел ее повсюду, в каждой черточке. След ее руки на занавеске, запах ее волос в воздухе, отпечаток ее взгляда на столе. Как можно видеть отпечаток взгляда? А я видел. Меня всего переворачивало, каждую минуту. Говорят, слезы приносят облегчение. Я выплакал их столько, что должен был бы взлететь, как воздушный шарик!

П р о г р а м м е р. Хватит. Я не хочу больше слушать.

М у ж ч и н а (игнорируя его слова). Я переехал в другую квартиру. Я уничтожил все, что могло бы напомнить мне о ней, о нашей прежней жизни. Но она переехала со мной. Вещи вокруг были другими, незнакомыми. Они никогда не видели ее живьем. Но она ухитрилась приручить и их. Я продолжал слышать ее дыхание. Не знаю почему, но это была настоящая пытка. Ежедневная пытка…

П р о г р а м м е р. Я прошу вас…

Ж е н щ и н а (кричит со своего места). Зз-замм-мол-лэ! Чи!

М у ж ч и н а. А потом я получил мейл с приглашением в Хайм. Обычно я сразу стираю подобные письма как спам, но это было особенным. Хотя оно и пришло на мой адрес, но предназначалось для покойной жены. Кто-то открыл для нее аккаунт с этим вот именем – Трай. Трай – это значит «попытка». И я подумал… (горько смеется) попытка – не пытка! Попытка – не пытка! Я вошел в Хайм под именем Трай… я начал ходить там, осматриваться, общаться с другими. И вдруг осознал, что мне хорошо. Мне стало хорошо впервые за эти ужасные месяцы, которые прошли с момента ее смерти! Это было такое странное чувство… Я не стал ничего анализировать, искать причину, копаться в себе. Я просто наслаждался покоем, внезапной свободой от боли.

П р о г р а м м е р. Понимаю. Вы стали ею!

М у ж ч и н а. Конечно! Я реально превратился в нее, в свою покойную жену! И тем самым не только оживил ее, но и спас себя! Ведь если рассудить здраво, это был единственный способ избавиться от тоски. Помните знаменитый анекдот про Эйфелеву башню? О том, что те парижане, которые ненавидят ее, должны жить на ней. Потому что единственное место, откуда она не видна, это сама Эйфелева башня. То же самое произошло и со мной, правда, не из-за ненависти, а наоборот… Я наконец-то зажил нормально. Немного удручало лишь то, что после переезда у меня не осталось ни единой ее фотографии – как я уже говорил, все было уничтожено. Но потом устроилось и это: неизвестный благодетель прислал мне компакт-диск с фотографиями… гм… определенного периода нашей жизни… я смотрел на них, не отрываясь, так что протер этот несчастный диск едва ли не до дыр. В итоге он пришел в негодность, но я успел переписать файлы на диск компьютера. Теперь вы понимаете, почему мне так важно восстановить…

П р о г р а м м е р (перебивает его). Погодите-погодите. Что это за неизвестный благодетель? Откуда он взялся? Вы уверены, что это не тот же человек, который…

М у ж ч и н а. Прислал мне приглашение в Хайм? Не думаю. Скорее всего, тот мейл и был спамом. Просто случайно все совпало. Бывает.

П р о г р а м м е р. Да, но диск с фотографиями… мистика какая-то. С того света почта не доходит.

М у ж ч и н а. Тот свет здесь не при чем. Я примерно представляю себе, кто мог быть отправителем. Но это не имеет отношения к делу.

Ж е н щ и н а (мучительно выдавливая из себя звуки). Ап-п-п-по! Сты-ты-ты…

М у ж ч и н а (Программеру). Может, хватит уже? Неужели вам ее не жалко?

П р о г р а м м е р (спохватившись). Да-да, я сейчас. Минутку, всего минутку… Заодно и диск ваш разблокирую. Давайте ваш комп.

 

Мужчина вынимает из сумки ноутбук, отдает Программеру. Тот уходит к рабочему столу. Мужчина и Женщина молча наблюдают, как Программер вводит команды на клавиатуре. Вскоре левый и центральный экраны возвращаются в свое прежнее состояние, включая крупные планы Найта и Трай. Едва увидев это, Женщина вздыхает с великим облегчением и бросается к Мужчине. Теперь они снова принимают ипостаси своих прототипов из Хайма.

 

Ж е н щ и н а. А Постум? Почему ты ничего не рассказала о Постуме? Как ты встретила его? Где ты его нашла?

М у ж ч и н а. Нашла? Я никого не искала. Он сам меня нашел.

Ж е н щ и н а (недоверчиво). Сам? Он подошел к тебе первым? Постум – к тебе – первым?

М у ж ч и н а. Ну да. Что тут такого странного?

Ж е н щ и н а (пожимает плечами). Ничего. (пауза) А я? Как вы познакомились со мной?

М у ж ч и н а (недоуменно). Тебе ли не знать… Ведь ты сам дал объявление в Хайме. Ты дал, мы откликнулись, вот и всё.

Ж е н щ и н а. Я не об этом. Кто из вас решил откликнуться – ты или Постум?

М у ж ч и н а. Оба. Решение принимали оба.

Ж е н щ и н а (упрямо). Так не бывает, Трай. Всегда кто-то предлагает первым. Всегда.

М у ж ч и н а. Вот ведь пристал. Я не помню. (пауза) Ну ладно, ладно. Это был я. Успокоился? Теперь тебе легче?

П р о г р а м м е р (не отрываясь от своего рабочего стола). Неудивительно. Должно быть, красавица Трай жутко устала от бремени женского обличья. Наверно, время от времени ужасно хотелось побыть мужчиной… или хотя бы пообщаться. Это ведь так по-человечески, правда, Найт?

М у ж ч и н а (Программеру). Вам непременно нужно поиздеваться? Без этого пальцы на клавиши не попадают? Что вы за тип такой…

П р о г р а м м е р (смущенно). Извините. Отвык от общения. Что на уме, то на языке. Извините.

М у ж ч и н а. Это еще одна причина, по которой люди уходят в Хайм. Там не говорят, там пишут. Есть время подумать, пока текст набираешь…

Ж е н щ и н а (Мужчине). Но это значит… это значит… Если меня привела в семью ты, а не Постум, то это значит, что для Постума я – лишняя спица в колесе. Ты это имеешь в виду?

М у ж ч и н а. Я? При чем тут я? Это ведь ты завел разговор на эту тему. Я вообще не хотела говорить о том, кто кого приглашал. Это какая-то женская логика, честное слово!

Ж е н щ и н а. На что ты намекаешь?

М у ж ч и н а. Ни на что я не намекаю. Ты из нас двоих мужчина, вот и веди себя соответственно, по-мужски.

П р о г р а м м е р. От вас двоих сдохнуть можно… Пардон. Всё никак не привыкну.

Ж е н щ и н а. Но ты понимаешь мое положение? В нашей семье оно полностью зависит от тебя. Уйдешь ты, уйдет и Постум. Это какая логика? Женская? Мужская? Это какая-то… это какая-то гадская логика, вот что это такое…

 

Пауза

 

М у ж ч и н а (виновато). Не убивайся ты так… Никто еще не умер. Пока.

П р о г р а м м е р (продолжая работать, машинальным эхом). Пока… пока…

Ж е н щ и н а. И после этого ты еще удивляешься, зачем я вытащил тебя из твоей раковины! Зачем затеял всю эту чертову разборку! Зачем потратил свои последние деньги на то, чтобы разыскать этого хамского хакера, зачем ворвался в чужой дом, зачем заставил тебя приехать сюда!

П р о г р а м м е р. Хамского хакера… хамского хакера… (осознав, что речь идет о нем, возмущенно). Эй, эй! Поаккуратней! И эти бисексуалы еще обвиняют меня в бестактности!

М у ж ч и н а. Нет, я ничему этому не удивляюсь. Никаких претензий.

Ж е н щ и н а (отчаянно). Но этого мало! Плевать я хотел на твои претензии! Мне нужен Постум, понимаешь ли ты это? Постум!

М у ж ч и н а. Понимаю.

Ж е н щ и н а. Ну и?

М у ж ч и н а. Что «ну и»?

Ж е н щ и н а. Иногда ты демонстрируешь удивительную тупость. Мне нужно, чтобы ты обещала мне свое ежедневное присутствие в Хайме. Потому что без тебя всё обрушится.

П р о г р а м м е р. Обрушится… обрушится… Ерунда! Хорошая система не обрушится.

М у ж ч и н а. Понимаю.

Ж е н щ и н а. Ну и?

М у ж ч и н а. Нет никакого «ну и». Я не могу тебе этого обещать.

Ж е н щ и н а. Но почему? Если надо заплатить, я заплачу. Не уверен, что я потяну ежемесячный оклад, но мы можем договориться на почасовую ставку… Скажем…

М у ж ч и н а. Я умираю. Мне осталось не больше месяца. Метастазы по всему телу. А они, как известно, ставок не принимают. Даже почасовых.

 

Пауза

 

П р о г р а м м е р. Что-что? Что вы сказали?

М у ж ч и н а. Вы слышали.

Ж е н щ и н а (в отчаянии). Боже мой, боже мой… теперь всё…

М у ж ч и н а. Я планировал уйти постепенно. Чтобы вы с Постумом привыкли к… ээ-э… новому положению вещей. Чтобы не рубить резко. Но видишь, как получилось… Наверное, к смерти не привыкнешь, как ни старайся.

Ж е н щ и н а. Боже мой… боже мой…

М у ж ч и н а (участливо). Если я могу чем-то помочь… ты только скажи…

П р о г р а м м е р. Знать бы, кто тут больше нуждается в помощи…

М у ж ч и н а. (Программеру, резко). Конечно, он, Найт! Как вы не понимаете? Мне уже помогать не надо.

 

Пауза

 

М у ж ч и н а. Что ж. По-моему, все слова сказаны. Найт? (пауза) Господин Программер, если вы уже восстановили…

П р о г р а м м е р (поспешно). Да-да. Вирус нейтрализован. Ваш комп в полном порядке. Вот, возьмите.

М у ж ч и н а. Тогда я, пожалуй, пойду. Прощай, Найт. Счастливо оставаться (идет к двери).

Ж е н щ и н а (вдруг поднимает голову). Подожди! Я с тобой!

 

Мужчина останавливается. Женщина мечется по комнате, собирая немногие вещи: сумку, куртку, книжку, еще что-то. Программер в растерянности наблюдает за происходящим со своего места. Наконец оба гостя подходят к двери и останавливаются, глядя на многочисленные замки.

 

М у ж ч и н а. Не могли бы вы нас выпустить? Тут столько замков…

П р о г р а м м е р. Стойте! Стойте! Возможно, я смогу вам помочь. (торопливо) Вы не думайте, это не то чтобы мне прямо сейчас в голову стукнуло… это моя давняя идея. Вы же знаете Хайм. Он действует постоянно, без перерывов на сон. А там (кивает на зал) приходится спать, ходить на службу, ездить в командировки, в отпуск… и далеко не всюду есть удобный выход в интернет. Людям приходится надолго отлучаться от жизни. Многим это не нравится, очень многим. Или взять случаи, подобные вашему. Мои клиенты в Хайме могли бы жить вечно, если бы не умирали там (кивок в зал).

М у ж ч и н а. Я, кажется, ясно вам объяснил: мой рак неизлечим.

П р о г р а м м е р. Да я не о раке! Понятно, что там я бессилен! Зато в Хайме я бог и царь! Бог и царь! И я подумал: а что если сделать программные клоны моих клиентов? Потому что реакции людей, в общем, предсказуемы. Конечно, каждый реагирует по-своему, но если набрать достаточно большой банк его реакций и произвести грамотный анализ, то можно довольно точно предсказать, что этот человек сделает или скажет в той или иной ситуации. Особенно если речь идет об ограниченной группе людей, например, о семье из трех человек.

Ж е н щ и н а. Секундочку… ты говоришь, что можешь запустить в Хайм точный клон Трай? Клон, который будет жить и действовать, даже когда она… когда она…

П р о г р а м м е р. В принципе, да. Хотя программа еще не совсем готова. Те клоны, которые я запускал на пробном прогоне, были сделаны для ограниченных целей. Типа, чтобы заместить оригинал на несколько дней, пока не вернется из отпуска. Но подмены никто не заметил. Одна-две жалобы на странное поведение, не более того.

Ж е н щ и н а. А что нужно, чтобы закончить программу?

П р о г р а м м е р (пожимает плечами). Что нужно?.. Ну, прежде всего, сбор информации… потом компьютерный анализ… потом снова сбор информации, внесение поправок, подключение самообучающегося автомата. Проще говоря, нужна группа людей, за которыми я мог бы понаблюдать некоторое время. Хотя бы десяток дней. Понимаете, для полноты картины мало видеть поведение клиента в Хайме. Нужно учитывать еще и его живую реакцию. И тогда можно будет сопоставить всё – реакции, эмоции, настроения… – всё. (с деланым безразличием) Если бы вы согласились стать подопытными кроликами и пожить здесь недельку-другую…

М у ж ч и н а (возмущенно). Вы с ума сошли.

П р о г р а м м е р. Нет проблем. Не хотите – не надо. Найду других добровольцев.

 

Начинает, не торопясь, открывать замки и щеколды. Женщина хватает Мужчину за рукав, оттаскивает его в сторону.

 

Ж е н щ и н а. Почему ты отказываешься? Это ведь шанс! Единственный шанс!

М у ж ч и н а. Для тебя. Ты, я вижу, на все готов, лишь бы сохранить своего Постума. А я – нет, понял?! Я хочу умереть нормально. У меня нет времени на это… на это… на это безобразие!

Ж е н щ и н а (умоляюще). Ну Трай, ну пожалуйста! И дело тут не только во мне. Ты ведь сама говорила: это тело – всего лишь оболочка! Оно только и знает, что болеть, страдать, потреблять жратву и выдавливать из себя всякую пакость. Посмотри – разве это тело – твое? А это – мое? Да пусть оно сдохнет хоть сто двадцать раз – если ты останешься жив, тогда и печалиться не о чем! Ну? Разве не так?

М у ж ч и н а (неуверенно). Легко тебе говорить…

Ж е н щ и н а (шепотом). Дурочка, он ведь предлагает нам бессмертие. Бессмертие! Люди мечтали об этом тысячелетиями. Они мечтали, а ты отказываешься. Отказываешься за месяц до смерти! Ну не глупость ли? (пауза) Трай! Трай, ты меня слышишь?

М у ж ч и н а. Слышу.

Ж е н щ и н а (поворачивается к Программеру). Мы согласны.

М у ж ч и н а. Две недели. Не больше.

П р о г р а м м е р (радостно). Ну и чудненько. Тогда прямо сейчас и начнем. В первые два-три дня можно обойтись и без него.

М у ж ч и н а. Без кого?

П р о г р а м м е р. Без Постума. Но потом… – надеюсь, он сможет подъехать достаточно быстро.

М у ж ч и н а. Постойте. Вы хотите сказать, что вам необходим еще и Постум?

П р о г р а м м е р. Конечно. Мне казалось, что я ясно объяснил: для точного анализа требуется присутствие всей группы, в полном составе. Иначе ничего не получится.

М у ж ч и н а. И как же вы предполагаете… снова вирус?

П р о г р а м м е р. Ну зачем же… В этом я всецело полагаюсь на вас.

М у ж ч и н а. На меня?

П р о г р а м м е р. На вас. Насколько я понял, Постум особенно к вам привязан. Объясните ему ситуацию. Скажите, что речь идет о последней воле умирающего, бла-бла-бла… Вряд ли он найдет в себе силы отказать. (Женщине) Я прав?

Ж е н щ и н а (мужчине, тревожно). Он прав, Трай. Постум не откажет.

М у ж ч и н а (стоит в раздумье, затем машет рукой). А, ладно! Сказав «а»… Меня ведь так и зовут – Трай, отчего бы не попытаться?

П р о г р а м м е р. Вы же сами говорили, попытка – не пытка. Неделька-другая… максимум – две. В общем, постараюсь успеть…

 

Программер и Женщина, поддерживая с двух сторон, уводят Мужчину от двери к столу с ноутбуком, заботливо усаживают. Свет постепенно меркнет – до полной темноты. Остаются гореть лишь экраны, но темп их обновления меняется, словно при многократно ускоренной перемотке. Это же касается и счетчика, который теперь обновляется в бешеном темпе; соответственно учащаются и рингтоны, пока не сливаются в один пронзительный свист. Затем обновление счетчика замедляется до нормального, то же происходит и с рингтонами, сцена светлеет.

В комнате – все те же трое: Программер, Женщина и Мужчина. Первый увлеченно работает, двое других лежат рядом на брошенных на пол матрасах. Мужчина выглядит заметно хуже, чем раньше, – он явно ослабел, движения даются ему с трудом, он закутан в одеяло и тем не менее зябнет. На диване – груда одеял.

 

М у ж ч и н а. Мне холодно.

Ж е н щ и н а. Подожди, я принесу еще одеяло…

М у ж ч и н а (раздраженно). Подожди… Чего ждать? Пока я не сдохну?

Ж е н щ и н а. Зачем ты так говоришь, Трай?

М у ж ч и н а. Сделай мне укол. Ну пожалуйста…

Ж е н щ и н а. Через полтора часа. Нельзя так часто.

М у ж ч и н а. Ну пожалуйста, я прошу! Мне больно! Больно!

Ж е н щ и н а. Потерпи, милая, это пройдет. Еще немножко… (гладит Мужчину по голове) вот так, вот так… Ты стала такой раздражительной.

М у ж ч и н а. Отпустило… накатывает волнами и захлестывает с головой… Знал бы ты, какая это боль…

Ж е н щ и н а. Хорошо еще, Постум привез ампулы с морфием. Не знаю, что бы мы без них делали.

М у ж ч и н а. Он спит?

Ж е н щ и н а. Похоже на то. Устал мальчик.

М у ж ч и н а. Еще бы. С Программером не отдохнешь. Сам-то он, похоже, вообще не устает. Долбит себе по клавишам, как дятел. Ты видел, чтобы он когда-нибудь спал?

Ж е н щ и н а. Он бог и царь. А боги не спят.

М у ж ч и н а. А Постум спит… значит, он не бог.

Ж е н щ и н а (смеется). Помнишь, как мы гадали, кем он окажется, наш Постум? Мужчиной или женщиной? Будет ли у него брюшко или лысина? Или дешевая косметика… или резкий голос… или неприятное лицо…

М у ж ч и н а. Это ты гадал. Меня это ни капельки не волновало. Какая разница? Окажись он хоть зеленым щеночком Псов-альфа-Центавра! Кого здесь волнует его оболочка? Тебя? Меня? Программера?

Ж е н щ и н а. Да, ты права. И все же, когда он позвонил в дверь, и Программер пошел открывать… ты же знаешь, сколько времени у него занимает открыть все эти замки и щеколды… а тут мне и вовсе показалось, что прошла целая вечность. Сердце колотилось так, что заглушало все звуки. Я даже не расслышал, что Постум сказал, войдя в комнату.

М у ж ч и н а. Ничего. Он сразу побежал ко мне обниматься и интересоваться здоровьем. Отчего-то о здоровье принято спрашивать именно тех, у кого его нет. Глупость, если вдуматься.

Ж е н щ и н а. Вот только как он тебя узнал? Он ведь не колебался ни секунды. В комнате нас было трое, а побежал он сразу к тебе.

М у ж ч и н а. А может, и наоборот.

Ж е н щ и н а. Что наоборот?

М у ж ч и н а. Не глупость. Может, спрашивают вовсе не о здоровье, а о том, когда же ты наконец помрешь и перестанешь досаждать здоровым.

Ж е н щ и н а. Довольно, Трай, хватит. Стоит мне заговорить о том моменте, как ты тут же меняешь тему. Он ведь действительно узнал тебя. Откуда? Вы что, уже встречались?

 

Пауза

 

М у ж ч и н а (неохотно). Господи, как ты мне надоел с этой твоей ревностью… Ну, встречались. Так что? Что в этом такого?

Ж е н щ и н а. Я так и знал. Почему ты мне сразу не сказала? Зачем было скрывать?

М у ж ч и н а. Зачем? Затем, что я прекрасно себе представляла, как ты замучаешь меня дальнейшими расспросами. Ты ведь замучаешь, правда? Уже начал мучить… мало тебе моих страданий…

Ж е н щ и н а. А ты чего ждала? Кому понравится, когда у него за спиной плетут интриги. И кто плетет? Самые близкие люди!

М у ж ч и н а. Господи, как я устала…

Ж е н щ и н а. А вот не скрывала бы! От интриг устаешь, от интриг. Я знал. Я знал.

М у ж ч и н а. Что ты такого знал… Господи… я и сама ничего не знала. Только потом вспомнила, когда уже Программер в него вцепился. Мы знакомы по больнице. Постум там работает. Отсюда и ампулы, которые он привез.

Ж е н щ и н а. Ага. Значит, вы знакомы по онкологическому отделению?

М у ж ч и н а. Нет, еще раньше. (после паузы – неохотно, но постепенно воодушевляясь) Я говорил, что моя жена умерла при родах. Это… в общем… это… не совсем так.

Ж е н щ и н а. То есть она жива? Час от часу не легче!

М у ж ч и н а (игнорируя ее слова). Роды как раз прошли нормально. Она отдыхала, я сидел рядом, и мы гадали, почему не приносят ребенка – кормить. Его почти сразу же утащили куда-то… мы ничего не знали, просто радовались. А потом пришел врач с очень деловым выражением лица. Тогда я еще не знал, что самые ужасные новости они сообщают именно так – по-деловому. Спустя два года мне точно так же рассказали о метастазах, и о том, что я приговорен.

Ж е н щ и н а. Глупости. Ты не умрешь.

М у ж ч и н а. Он сел напротив, хлопнул себя по коленям и сказал: «У меня плохие новости. Ваш мальчик родился с тяжелым поражением головного мозга. Сейчас он подключен к аппарату искусственного дыхания, и, скорее всего, никогда не сможет дышать самостоятельно». Потом он замолчал и посмотрел на нас, словно ожидая какого-то вопроса – видимо, всегда задаваемого в таких ситуациях. Но мы… откуда нам было знать, что спрашивают в таких ситуациях? Мы в жизни еще не бывали в таких… (пауза).

Ж е н щ и н а. …ситуациях.

М у ж ч и н а. А он всё смотрел, всё ждал и при этом поглядывал на стенные часы, и от этого мы чувствовали себя неловко. В этом весь фокус: тебе сообщают о катастрофе, о жутком несчастье, о крушении жизни – а ты… ты испытываешь неловкость от того, что задерживаешь очень занятого и серьезного человека. И тогда я спросил: «Что же теперь будет?», и врач тут же кивнул – как выяснилось, именно этого вопроса он и ожидал. «Ваш ребенок на всю жизнь останется овощем, – сказал он. – И когда я говорю «на всю жизнь», то имею в виду отнюдь не годы и даже не месяцы. В таких случаях мы рекомендуем отключить новорожденного от аппарата искусственного дыхания. Но окончательное решение должны принять вы». Потом врач вздохнул, снова хлопнул себя по коленям и встал. И тут же сестра сунула мне планшет с бумагой и ручку. И я взял. Я взял…

Ж е н щ и н а. Успокойся, пожалуйста. Это пройдет.

М у ж ч и н а. И тут жена спросила: «Что с ним случится? После отключения?» И сестра сказала: «Всё кончится минут через двадцать. Или через полчаса. Он просто перестанет дышать, и всё». И жена сказала: «Я хочу, чтобы он был со мной, когда это произойдет. У меня на руках». А сестра сказала: «Конечно» и подтолкнула ко мне планшет. Она явно хотела побыстрее получить эту подпись, и я подписал, чтобы не заставлять ее ждать. И сестра вздохнула – в точности, как врач, тем же самым вздохом, и кивнула на мою жену. Жена отрицательно покачала головой, но хватило и одной моей подписи. А потом всё завертелось в какой-то непонятной нечувствительной круговерти – наверно, потому, что никто уже ничего не ждал и никуда не торопился. К нам принесли мальчика, и сразу появились какие-то люди – медсестры, психолог, юрист, фотограф, социальная служба, кто-то еще…

Ж е н щ и н а. И Постум? Постум был там же, среди них?

М у ж ч и н а (непонимающе). Что? Кто? О чем ты?

Ж е н щ и н а. Постум. Был ли там Постум? В этой нечувствительной круговерти. Постум. Ты помнишь Постума?

М у ж ч и н а. Мы держали его на руках. Сперва только жена. Потом вместе, чтобы сфотографироваться втроем. Потом только я один. Потом снова жена. И всё это время мы – и все вокруг – прислушивались, дышит ли он или уже перестал. Он был удивительно красив, наш мальчик. Он и знать не знал, что столько взрослых ждут от него чего-то. Поэтому, в отличие от нас, он не испытывал никакой неловкости от того, что задерживает очень занятых и серьезных людей. Он крепко спал, только и всего. «Интересно, о чем он сейчас думает?» – пробормотала жена. Я уверен, что она просто думала вслух, ни к кому конкретно не обращаясь, но одна из медицинских сестер зачем-то встряла со своим медицинским ответом. «Ни о чем, – уверенно сказала она. – При таком мозговом повреждении остаются лишь вегетативные реакции, да и то не все. Он не в состоянии думать». Тогда-то жена и заплакала – впервые за это время. «Пойдем домой, – сказала она мне, – сейчас же!»

Но мы не могли просто так встать и уйти; вся эта ждущая свора не дала бы нам и шагу ступить. Больше всего они напоминали голодных собак, которые сидят в кружок, уставившись на умирающего бомжа.

Ж е н щ и н а. Ты ни слова не сказал о Постуме. Кто из них был Постум?

М у ж ч и н а. Прошло двадцать минут, и полчаса, и час. Мальчик продолжал дышать. Еще через полчаса он проснулся, и мы впервые увидели его глаза. Клянусь, они выглядели совершенно осмысленными. Он не мог сосать, поэтому кормление пришлось делать через трубочку. Поев, мальчик снова заснул. Два дня спустя мы привезли его домой – живого. И все это время мы не спускали его с рук. Мы хотели быть с ним, когда это случится. Не знаю зачем. Но жене почему-то это казалось жизненно важным. Жизненно важным.

Мой отпуск кончился, я вышел на работу. Мало-помалу мы перестали ждать и жили, не загадывая вперед, сутки за сутками. Мы благодарили Господа за каждый прожитый час и молились о том, чтобы с миром прожить следующий. И тут он умер. Это случилось на сорок шестой день, около полудня. Я был на работе. Посыльный принес продукты, и жена спустилась, чтобы расписаться на квитанции. Мальчик в этот момент спал. Она выпустила его из рук на две минуты, но этого хватило. Когда жена вернулась, он уже не дышал. Как будто только и ждал ее подписи – пусть не на том планшете в больнице, пусть хотя бы на квитанции из супера. Он умер один. Тогда она пошла в ванную и…

Ж е н щ и н а. Хватит! Довольно! Не надо.

 

Пауза

 

М у ж ч и н а. Сделай мне укол. Пожалуйста.

Ж е н щ и н а. Сейчас, сейчас… (берет со стола коробку, делает укол) Вот так… вот так… спи, милая, спи…

 

Мужчина засыпает. Женщина сидит рядом, ласково поглаживая его по спине.

 

Ж е н щ и н а. Спи, отдохни… Удивительно, как я привязался к ней за это время. Раньше казалось, что весь смысл моей жизни заключается в Постуме, а теперь… теперь не знаю. Теперь она дорога мне не меньше, чем мальчик. Если не больше. Теперь…

 

Ее прерывает резкий звонок. Программер вздрагивает и недовольно смотрит на лампочку, которая мигает у него на столе. Звонок повторяется.

 

П р о г р а м м е р. Шит! Кто это вдруг? Шит! (нажимает кнопку) Алло!

Г о л о с №1. С вами будет говорить начальник отдела. Соединяю. (щелчок)

П р о г р а м м е р. Шит!

Г о л о с №2. Не шит, а Шварц. (смеется) Привет, затворник! Куда это ты запропал?

П р о г р а м м е р. Привет, Шварц. Да так. Дела.

Г о л о с №2. А я, по-твоему, бездельничаю?

П р о г р а м м е р (подчеркнуто равнодушно). Понятия не имею. Твоя занятость в круг моих дел не входит. Это ты со своим начальством обсуждай.

Г о л о с №2. Фу ты, ну ты… Чего это ты вдруг так заважничал? Я что, задолжал?

П р о г р а м м е р. Нет, всё в норме.

Г о л о с №2. Ну?

П р о г р а м м е р. Что «ну»?

Г о л о с №2. Куда ты тогда запропастился? Второй месяц от тебя ни слуху, ни духу. Вернее, ни прослушки, ни наводки. Как я без тебя буду план по хакерам и педофилам выполнять? (смеется, после паузы) Нет, кроме шуток, брат, что случилось? Какие-то проблемы? Поделись с папашей Шварцем, он поможет.

 

Пауза.

 

П р о г р а м м е р. Я с этим закончил, Шварц. Точка. Ищи себе другого помощника. Таких, как я, много, только свистнуть – сотня набежит. Только не обижайся, ладно? Ты тут ни при чем и контора твоя тоже. Всегда платили вовремя, жалоб нет.

Г о л о с №2. Ну знаешь… вот уж огорошил так огорошил. Но почему? Мне всегда казалось, что ты помогаешь не только из-за денег. Дело-то благородное. Святое дело.

П р о г р а м м е р. Не знаю. Было и у меня раньше такое чувство. А теперь вот нет. Трудно объяснить, не поймешь.

Г о л о с №2. Что за хрень? Что значит «раньше было, а теперь нет»? Ты что, сам в педофилы подался?

П р о г р а м м е р. Вот видишь, я ж говорил – не поймешь. У тебя, Шварц, весь мир делится на педофилов и тех, кто их ловит. А я теперь в другой жизни. Там и слова-то такого нету – «педофил».

Г о л о с №2. Ты вообще здоров?

П р о г р а м м е р. Трудно представить, а? Тогда вообрази, что я улетел. И не в другую страну, а на другую планету. Причем не на Марс какой-нибудь и даже не в соседнюю галактику, а еще дальше – в другую вселенную. Там всё иначе, Шварц. Оттуда ваша… гм… жизнь – так вы это называете, «жизнь»? – кажется мерзкой помойкой, полной злобы и людоедства. Даже нет, не помойкой, а бойней. Вонючей бойней с землей, склизкой от крови, с заблеванной оградой, с жирными мясниками, которые режут от зари до зари, пока их самих не зарежут новые сменщики. Я не хочу иметь с вами ничего общего – вообще ничего. (кричит) Вообще! Ничего! Так понятно?

Г о л о с №2. Понятно. (гудки)

 

Программер переводит дух, нажимает на столе кнопку, гудки прекращаются. Он осматривается вокруг; Мужчина спит на матрасе, рядом Женщина – она смотрит на Программера без удивления. Груда одеял на кушетке начинает шевелиться; оказывается, все это время там, закутавшись с головой, спала женщина – теперь она проснулась, разбуженная криками Программера. Это Постум. Протирая глаза, Постум садится на кушетке.

 

П о с т у м. Что случилось? Найт? Найт? Где мы?

Ж е н щ и н а. Все в порядке, Постум. Мы у дяди Программера. Он тебя совсем замучил, бедняжку. Как спалось, мальчик?

П о с т у м. Хорошо, спасибо. Как себя чувствует Трай?

Ж е н щ и н а. Плохо, малыш, плохо. Я колю ее раз в три часа. Такими темпами твои ампулы закончатся очень скоро.

П о с т у м. Что же делать? Дядя Программер?

П р о г р а м м е р. Не волнуйтесь. Я найду, где купить. (смотрит на центральный экран, где обновляется денежный счетчик) Чего у нас в избытке, так это денег.

Ж е н щ и н а. А время? Ты успеешь закончить программу до того, как она?.. (смахивает слезу) Боюсь, у нас осталось не больше нескольких дней.

П р о г р а м м е р. Я уже закончил. Этой ночью. (торжественно, широким жестом показывая на экраны) Перед вами новая версия Хайма, прошу любить и жаловать. Хайм два-точка-ноль.

П о с т у м. Ура!

Ж е н щ и н а (радостно). Закончил?! Значит, она будет жить! Значит, всё получилось! Какое счастье! (обнимает Программера, затем вдруг резко отстраняется) Погоди. Если ты закончил еще ночью, то зачем было работать потом?

П р о г р а м м е р. Ты не понимаешь, Найт. Я закончил два-точка-ноль и сразу начал работать над два-точка-один… Нет-нет, не беспокойтесь, просто так оно заведено у нас, у программеров. Насчет вас троих можете не волноваться – точность достигнута идеальная. Начиная с этого утра, в Хайме действуют абсолютно идентичные вам клоны Трай, Найта и Постума.

П о с т у м. Значит, мы никогда не умрем? Все трое? Не только Трай, но и мы с Найтом? Значит, мы… как это, дядя Программер?

П р о г р а м м е р. Бессмертны? Да, мальчик, теперь вы бессмертны. (указывает на спящего Мужчину) Эта оболочка теперь не значит ровным счетом ничего. Всё главное теперь в Хайме.

Ж е н щ и н а. Но ты почему-то продолжаешь работать. Зачем?

П р о г р а м м е р. Как это зачем? А что будет с этими, которые там (кивает на зал)? Понимаешь, ваша группа очень типична. А это значит, что тот же алгоритм я могу использовать и с другими клиентами. Он ведь самообучающийся – мне теперь не требуется личное знакомство. Весь сбор информации ведет программа! В версии два-точка-один я смогу предложить любому человеку его хаймовский клон. Клон, который будет жить и чувствовать самостоятельно, без участия человеческой оболочки. И тогда… тогда бессмертными станут все они! Все они! Представляете? К нам сбежится всё человечество!

П о с т у м. А в Хайме хватит места для всех?

П р о г р а м м е р. Еще бы! Хайм два-точка-один без проблем вместит всех желающих! У нас никому не придется сражаться за место под солнцем – в Хайме всегда избыток и солнца, и места! Для всех!

Ж е н щ и н а. Пока не вырубят электричество.

П р о г р а м м е р (после паузы). Да. Наверно.

 

Пауза

 

П о с т у м (радостно). Значит, мы закончили? Совсем-совсем? Да? Значит, теперь можно возвращаться?

Ж е н щ и н а. Возвращаться? Куда?

П о с т у м. Как это? Возвращаться! Как это куда? Туда! (указывает в зал) Домой!

Ж е н щ и н а (пожимает плечами). Что ж, возвращайся. Мой дом здесь, в Хайме.

П р о г р а м м е р. Пойми, малыш. Тебя никто не удерживает здесь силой. Но вернуться туда было бы системной ошибкой.

П о с т у м (беспомощно). Как это? Найт, как это?

Ж е н щ и н а. Ты разве не слышал, мальчик? Программер ведь только что объяснил: скоро все они будут здесь. Все переместятся в Хайм. Не только потому, что в Хайме хорошо – одно это не было бы достаточной причиной – а потому, что там невыносимо. Какой смысл возвращаться туда, откуда все бегут?

П р о г р а м м е р. Вот именно. Разве нам плохо здесь, вместе?

П о с т у м. Нет-нет. Это неправильно. Быть такого не может! (кричит) Вы просто несчастные люди, поэтому вы так говорите. Вы сбежали в Хайм от несчастья. Но там (указывает в зал) есть и счастливые! И их много! Они довольны жизнью! Они довольны собой! У них и в мыслях нет запирать себя за двадцатью пятью замками! Они любят солнце! Слышите? Солнце!

Ж е н щ и н а. От солнца – меланома, мальчик. Рак кожи.

П р о г р а м м е р. Ты прав, Постум, но прав только частично. Да, Найт и Трай действительно несчастны. Но они ведь не родились такими, правда? Такими их сделала жизнь. Такими их сделал дом, в который тебе так не терпится вернуться. А до этого и они выглядели такими же довольными, чем эти. (всматривается в зал) Кстати, ты и в самом деле полагаешь, что счастье этих людей снаружи – настоящее? Но как оно может быть настоящим, если всё может разрушиться в любую минуту? Вот он… его послезавтра убьет грузовик на встречной полосе. А ее изнасилуют в мусорном тупике по дороге домой. А сын вон тех людей умрет от передозы на следующей неделе… Всё это – тамошняя реальность, Постум. Реальность. А их счастье, о котором ты говоришь, – иллюзия. К сожалению, люди всегда предпочитают цепляться за иллюзию. Поэтому, да – первыми к нам придут именно несчастные, такие, как Найт и Трай. Но потом подтянутся и остальные, уверяю тебя. Ведь каждый из них рано или поздно получит свою ужасную оплеуху. Каждый!

П о с т у м. Нет-нет. Быть такого не может. Быть такого…

Ж е н щ и н а (перебивает). Не может? Ну да, не может. А как насчет твоей больницы? Вот уж где все счастливы поголовно…

 

Постум застывает на месте.

 

П р о г р а м м е р. Какая больница? О чем ты?

Ж е н щ и н а. Больница, где он работает. Больница, где он познакомился с Трай. Ну, что же ты молчишь, мальчик? Трай мне кое-что рассказала относительно обстоятельств вашей встречи. Кем ты там служишь? Врачом? Хирургом? Социальным работником? Санитаром?

П о с т у м (глухо, изменившимся голосом). Я фотограф.

Ж е н щ и н а. Фотограф? Зачем больнице фотограф?

П о с т у м. Это огромный госпиталь. Я помогаю людям в… ээ-э… очень проблемных случаях. Когда они хотят… знаете… запечатлеть. Помогаю не самим больным, а их родственникам, когда самим больным уже ничего не поможет. Понимаете, люди хотят оставить себе память…

П р о г р а м м е р. Память? Фотографию умирающего?

П о с т у м. Иногда и так. Но большинство моих клиентов связаны с неудачными родами. Понимаете… когда умирает взрослый человек, от него остается множество снимков, и нет смысла фотографировать именно самые последние минуты. Тем более, снимки эти не слишком приятны… ээ-э… визуально. Хотя многие просят снять гипсовую маску. Так это называют – гипсовая маска. Вообще-то сейчас используют другие материалы, но по традиции… Я делаю и это, и кое-что другое.

 

Пауза

 

Ж е н щ и н а. Ну, дальше. Ты начал говорить про роды.

П о с т у м. Да. Роды. Преждевременные роды, тяжелые врожденные уродства, летальные травмы… Это совершенно другой случай. Человечек только-только появился на свет. Он еще ни разу не фотографировался. Когда он был у матери в животе, предполагалось, что всё у него впереди. Что его будут фотографировать бессчетно, миллион раз. Как он агукает в колыбели, как дрыгает ножками, как ползет по ковру, как впервые встает на ноги, делает первый шаг. Снимки из садика, из школы. С друзьями, с девушкой, с женой… – и так далее, до внуков и правнуков. Но случилось иначе. Случилось, что ему назначено умереть, едва родившись, – без всей этой длиннющей цепи фотоснимков. От такого человека не остается ничего – вообще ничего, никакого следа. Был – и нету. Разве это не ужасно? Найт?

Ж е н щ и н а. О том и речь, мальчик. О том и речь…

П о с т у м. И тут появляюсь я. Чтобы запечатлеть. Чтобы остались хорошие, качественные портретные снимки. Ребенок, родители. На руках у матери. У отца. У бабушек-дедушек. Иногда у меня есть два-три дня, иногда все кончается гораздо раньше, так что важно не опоздать. А еще я делаю слепки.

П р о г р а м м е р. Ты имеешь в виду посмертную маску? С младенца?

П о с т у м. Нет, маску с младенца просят редко. Обычно я изготавливаю слепок с ножки или ручки, когда ребенок еще жив. Чаще с ножки – ее легче потом ставить на полку.

Ж е н щ и н а. Боже мой… на полку.

 

Пауза

 

П р о г р а м м е р. А Трай? Она ведь и в самом деле говорила о неудачных родах. Выходит, ты ее знаешь еще с тех времен?

П о с т у м. Это было ужасно. Ужасно. Им сказали, что ребенок умрет через полчаса, – по всем медицинским показателям он не мог дышать самостоятельно. А он все жил и жил. Прелестный мальчик. И они подумали, что, возможно, врачи ошиблись в диагнозе. Это ведь случается, правда? Ну, не на сто процентов ошиблись, потому что ребенок все-таки во многом реагировал неправильно, например, не мог сосать – но ошиблись. Это самый страшный вариант – когда появляется надежда. Лучше бы ее не было совсем. Обычно ведь как – сначала тебя оглушают известием, что ребенок обречен. И ты какое-то время действуешь автоматически, оглушенно, будто под анестезией. По сути, это и есть анестезия, самая настоящая. Потом-то она отходит и появляется боль, но уже не острая, а тупая и мягкая. Давит, мешает дышать, но не убивает. И совсем иначе, когда вдруг появляется надежда. Она сразу включает фантазии. Ты начинаешь представлять всякие картины, строить планы, прикидывать, сопоставлять. Ты выходишь из оглушенного состояния. И когда смерть все же приходит, ты беззащитен, открыт настежь. И она втыкает в тебя нож по самую рукоятку и принимается проворачивать в ране, наматывая кишки. И вот это уже совсем другая боль. Совсем-совсем другая.

 

Пауза

 

П о с т у м. Они сбежали из больницы неожиданно для всех. Поэтому диск с фотками остался у меня. Ну, остался и остался – часто клиенты не забирают фотографии сразу, обращаются через месяц-другой после похорон. Так что я храню диски в картотеке и жду, когда люди обратятся, чтобы все шло в их собственном темпе, чтоб не травмировать. Но они все не звонили, и мне пришлось наводить справки в больничном архиве. К тому времени прошло уже месяцев восемь. И мне рассказали, что ребенок прожил еще полтора месяца. От меня скрыли факт самоубийства матери; знаете, такие вещи предпочитают не афишировать. Семья переехала в неизвестном направлении, телефоны не отвечали, передать диск было просто некому. Адрес электронной почты всплыл значительно позже.

Ж е н щ и н а. И тогда ты записал ее в Хайм под именем Трай и отправил ей приглашение.

П о с т у м. Да. Я и понятия не имел, что мать давно уже мертва. Узнал об этом позже, случайно. А тогда я хотел хотя бы немножко облегчить… я хотел заменить ей ушедшего мальчика. Или хотя бы попытаться.

П р о г р а м м е р. Попытка не пытка.

П о с т у м. Да. Она любит повторять эту поговорку.

 

Подходит к спящему Мужчине, ласково гладит его по голове.

 

Ж е н щ и н а. Ты спас ее, мальчик. Теперь она в Хайме. Теперь она в полной безопасности. Теперь ей ничто не угрожает. Ни болезнь, ни насилие, ни смерть. Она никогда уже не закричит от боли; ни друзья, ни враги никогда не предадут, не сотворят тех мелких, крупных, а то и непоправимых гадостей, которые они ежечасно творили ей там, снаружи. Здесь, в Хайме, никто не схватит ее за горло, никто не заставит быть тем, кем она не хочет. Она наконец-то обретет главную свободу – свободу быть собой.

 

Постум поднимает голову – по лицу его текут слезы.

 

П о с т у м. У нее такое спокойное лицо…

Ж е н щ и н а. Пусть поспит. А потом я сделаю ей последний укол. Программер закончил, а значит, нет необходимости заставлять ее страдать и дальше. Зачем? Эта оболочка не приносит ничего, кроме боли.

П о с т у м. Да-да, конечно…

П р о г р а м м е р. Ночью вынесем ее наружу. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов.

П о с т у м. Да-да, конечно…

Ж е н щ и н а. Ну вот и хорошо, мальчик. (обнимает Постума за плечи) А потом придет и наш черед. В принципе, можно было бы уйти и сейчас, вместе с Трай, но я предлагаю дождаться Программера. Не бросать же его одного в этой клоаке… Что скажешь, Программер?

П р о г р а м м е р. Спасибо, Найт.

Ж е н щ и н а. Ты ведь сможешь сделать клон самого себя, правда? Клон бога и царя? Понимаю, это сложнее, чем клоны клиентов…

П р о г р а м м е р (пожимает плечами). Сложнее, но ненамного. Честно говоря, я начал работать над этим еще на прошлой неделе. Так что программа уже учится быть мной. Месяцок-другой, и дело в шляпе. Новая версия, Хайм три-ноль-ноль. (отходит к своему рабочему столу)

Ж е н щ и н а (Постуму). Ну, вот видишь! Потерпим еще месяцок-другой? Конечно, потерпим. Зато потом… какая чудная, свободная, красивая жизнь начнется потом! С каким облегчением вдохнем мы чистый воздух спокойствия и радости! Какое изобилие счастья наполнит наши сердца! А еще – мы наконец-то сможем называть себя людьми. Ведь тот, кто согласен влачить недостойное человека существование, недостоин и называться человеком. Мы наконец-то будем жить, и мы будем жить вечно! Слышишь мальчик? Мы будем жить вечно!

П р о г р а м м е р (рассеянно, вглядываясь в экран с кодами). Пока не отключат электричество.

Ж е н щ и н а. Да. Пока не отключат электричество.

 

Затемнение

 

К о н е ц

возврат к пьесам

Copyright © 2022 Алекс Тарн All rights reserved.